Книга Она - моё табу, страница 118 – Настя Мирная

И опять скользит губами по шее, горлу, ключицам. Кажется, что миллионы колючих игл впиваются там, где касается. Откидываюсь назад, давая безмолвное разрешение действовать смелее. Дикий подцепляет бретельку лифчика и томно стаскивает её с плеча, а после то же проделывает и со второй. Ползёт языком по тонким красноватым отметинам. Ловко щёлкает застёжку на спине.

Только когда давление одежды исчезает, вдруг спохватываюсь. Рванув вперёд, удерживаю одной рукой ткань на груди. Едва дышать получается, как и у Андрея. Но он не старается настаивать. Вжимается лицом в ямочку между грудями, втягивает носом мой запах и ведёт им вверх до самых губ.

— Кристина, — дышит мне в рот, заставляя захлёбываться его дыханием и голосом, — не прячься.

— Мне стыдно. — выдавливаю хрипло, дёргано сглотнув вязкую слюну.

— Тебе нечего стыдиться. Ты очень красивая. Если ты хочешь преодолеть свои страхи, начни с этого. Перестань меня стесняться. Я твой мужчина, Крис. — не стесняться? Одно дело, когда я об этом думаю, но псих опять озвучивает всё прямо, а у меня последние нервные окончания сгорают. — Манюня моя. — сбавляет голос до сипящих интонаций. — Расслабься. Доверься. И помни, что я не сделаю ничего ужасного. Тебе будет хорошо. Я обещаю.

— Ты обещал повторить. — давлю упрямо, вызывая у него улыбку.

— Я влюблён в тебя, Кристина Царёва. Очень крепко вмазался. И я хочу с тобой на всю жизнь. Ещё раз повторить? — посмеивается гад, но и я неожиданно для себя улыбаюсь и расслабляюсь.

Опускаю руки вниз, позволяя бюстгальтеру скатиться в район живота. Андрюша со свистом втягивает носом воздух. Будто в замедленной съёмке, поднимает кисти и снизу вверх приподнимает мою грудь, оттопырив большие пальцы. Крепко зажмуриваюсь, сосредоточиваясь на одуревшем биении сердца и его тяжёлом дыхании. Ощущения запредельные. Кажется, что в его руках грудь наливается и становится тяжелее, объёмнее. С силой хватаюсь за мужские плечи. Кажется, что я куда-то проваливаюсь. Очень стремительно и неизбежно. Он переводит большие пальцы и касается ими верхушек сосков лишь по касательной, а впечатление создаётся, что самой откровенной лаской доводит до безумия.

— Андрю-юша… — стону, выгибая спину и подставляясь под его ласки.

— Охуеть, какая ты красивая. — бомбит мужчина, придавливая пальцами чувствительные вершинки. — Я дурею от тебя, Фурия.

— Я тоже… Тоже… — сиплю, желая большего. И он даёт. — Что ты делаешь? Что делаешь?! — вопрошаю на самых высоких, когда горячие губы смыкаются на пике, а мокрый язык обводит по кругу. — Мамочки…

По всему телу проходит сладкая судорога. А за ней ещё и ещё. Меня ими контузит. Кажется, что все нервные окончания сосредоточены в груди. А Андрей всё лижет и сосёт то одну, то другую. Поочерёдно дарит ласки то руками, то ртом. Моё сердце наверняка ему сотрясение мозга настучит, если он не перестанет так прижиматься.

Я хочу, чтобы он остановился.

Я хочу, чтобы он никогда не останавливался.

Я прекрасно ощущаю и его возбуждение. Его выдаёт не только порочная твёрдость полового органа, но и не менее тяжёлое дыхание, гулкая дробь сильного сердца, внутренняя дрожь, разделённая пополам. Но несмотря на это, Андрей контролирует моё состоянии и реакции. Громкость стонов и сбоящее дыхание. Соскальзывающие с покрытых испариной плеч пальцы.