Книга Лучшие бывшие, страница 74 – Лана Гетманцева

Было приятно, что Вишневский интересуется моей жизнью. Но тема родителей до сих пор отзывалась болью внутри. Хотя, в конце концов, сколько можно бояться произносить вслух вещи, которые уже ничто, и никто не изменит? Пора научиться с ними жить так же, как я научилась существовать со страхом высоты.

— У меня было самое счастливое детство. — И это было не лукавство. — Я единственный ребёнок в семье, и вся родительская любовь досталась мне одной. Так что учти, я ужасно избалованная эгоистка, — пошутила я.

— Ни за что не поверю, что ты избалованная. — Илья продолжал держать мою руку в своей. — Я видел таких, и они совсем не похожи на тебя, поверь мне.

— Ты просто плохо меня знаешь.

— Надеюсь, скоро мы это исправим.

Он сократил расстояние между нами, притянув к себе и обнимая за плечи. Неожиданно, но приятно. Вырываться я не стала.

— Посмотрим, — ответила уклончиво. Мама всегда говорила, что в женщине должна быть загадка. Интересно, сможет ли Вишневский разгадать мою?

— Так, что насчет родителей? — продолжил Илья.

— Мама работает бухгалтером в строительной фирме. Она самый добрый, чуткий и нежный человек из всех, кого я знаю, — с теплом отозвалась я.

— А папа?

— А папа... Его не стало год назад.

Есть такие фразы, произнося которые, глаза автоматически наполняются слезами, а грудную клетку сдавливает тоска. Я целый год училась произносить эти слова, чтобы потом не рыдать часами.

— Мне жаль. — Илья крепче прижал меня к себе, положив подбородок на макушку. — Он чем-то болел?

— Нет. Разбился на машине. — И эту фразу я репетировала не один раз, прежде чем озвучивать окружающим. Потому что как только говорила эти чудовищные три слова, перед глазами сразу вставала картинка с записи камер видеонаблюдения, на которой видно, как умирает мой отец. — Какой-то урод подрезал его вечером, когда папа возвращался с работы.

— Какой ужас. Его нашли? — участливо интересовался Вишневский.

— Нет. Таких не находят, таких отмазывают, — со всей своей злостью и яростью сказала я. — Сынок чьих-то богатеньких родителей. Дело закрыли практически на следующий день после аварии. Улики исчезли, а повернули всё так, будто отец сам выскочил на встречку.

— А ты уверена, что его кто-то... подрезал?

— Мы видели записи с камер. До того, как они чудесным образом испарились. Там видно, что папа едет по своей полосе. А этот выродок вылетает сзади, обгоняет его справа по обочине и теснит на встречку. Машину папы повело влево, и он в лобовую столкнулся с грузовиком. Шансов выжить ноль.

По щекам потекли слёзы. От обиды, несправедливости и потери.

— Он получит по заслугам, я уверен. Всё возвращается бумерангом.

Вишневский нежно гладил меня по голове, а звук его голоса успокаивал, приводя истерзанные чувства в норму.

Ну вот, кажется, я окончательно испортила свидание.

Вдруг его лицо оказалось так близко к моему, что я вздрогнула от неожиданности.

— Можно?

У меня только что попросили разрешения на поцелуй? Из какого века этот парень?

— Целуй, а не спрашивай, — быстро ответила я, пока не передумала.

Мягкие губы коснулись моих. Сначала осторожно, почти невесомо. Я сразу ощутила запах мятной жвачки. Илья словно исследовал меня, опасаясь быть слишком напористым. Его руки обвились вокруг моей талии, а свои я закинула ему на плечи. Почувствовав, что не оттолкну, Вишневский слегка прикусил мою нижнюю губу. От неожиданности я негромко застонала. Это и был сигнал к тому, чтобы идти дальше. Его язык встретился с моим, поцелуй стал ярче, чувственнее, быстрее. Мне нравилось с ним целоваться. Это было как будто бы правильно, естественно. Но не то. Бабочки молчали, мозги оставались на месте, а перед закрытыми глазами маячил образ совсем другого парня.