Книга В голове только шоколад, страница 132 – Катёна Спарк, Марина Рэй

— Знаю.

— Но хороший идиот.

— Передашь?

Аня вздохнула и забрав коробку закрыла дверь.

Мила

Я лежала лицом в подушку и, кажется, задремала – сил не осталось даже плакать.

— Милая…

Анин голос. Я перевернулась.

— Это тебе.

Она поставила рядом со мной коробку. Я смотрела на неё несколько секунд, прежде чем сесть и разглядеть содержимое.

Рация.

Я уставилась на неё, не понимая. Взяла в руки – тяжёлая, добротная. Прорезиненный корпус, клавиша PTT сбоку, колёсико громкости. Такими пользуются взрослые люди, те, кому действительно нужно оставаться на связи.

А потом я увидела купон.

Мои пальцы дрогнули.

Я узнала этот почерк. Свой собственный, десятилетней давности. Кривые печатные буквы, съезжающие вниз строчки, наклейка с котиком в уголке. И скотч – неровный, пузырями. Кто-то очень старательно, очень аккуратно заклеивал эту бумажку, чтобы она не истрепалась за все эти годы.

И вдруг меня накрыли воспоминания.

Дача. Старый сарай, где мы нашли дедушкины инструменты. Я командовала, а Андрей с Ильёй строили штаб на дереве – кривой, косой, но наш. Мама кричала, чтобы мы слезали, а мы сидели на ветках и трещали по рациям, которые покупали в «Детском мире» за карманные деньги. «База, приём!» – «Вас слышу, приём!» – «Объект приближается, приём!» – «Это не объект, это наша мама, бежим!»

Я провела пальцем по буквам.

— Он… хранил это? Всё это время?

Аня молча кивнула.

Я взяла рацию. Нащупала колёсико – включила. Динамик зашуршал, ловя эфир.

— Канал четвёртый, – тихо сказала Аня. – Он сказал: канал четвёртый.

Я покрутила регулятор. Щелчок. Тишина. А потом – шорох. Дыхание.

— Мила, приём.

Его голос пробил воздух, тихий, хриплый, словно он бежал или боялся. Или всё сразу.

Я не ответила.

— Мила, ты меня слышишь? Приём. Пожалуйста… если слышишь, просто скажи “прием”.

Я сжала рацию так, что побелели костяшки, нажала тангенту.

— Слышу. Приём.

Мой голос, охрипший от слёз, сломанный прозвучал отчужденно.

Тишина на том конце, а потом выдох – такой громкий, такой облегчённый, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо, – сказал он. – Спасибо, что ответила. Приём.

Пауза.

— Эти царапины на спине это не то, что ты подумала, правда. Она пыталась ко мне подкатить, но я ей отказал, как и во все предыдущие разы, а она в отместку вцепилась в меня. Я даже не придал этому значения… забыл почти сразу. А когда увидел тебя сегодня, ты так быстро ушла с арены, и я не понял. Приём.

Он замолчал. Я слышала его дыхание – тихое, неровное.

— Я никогда бы… – голос сорвался. – Я никогда. Ты даже не представляешь, как ты мне нужна. Приём.

Я молчала. Пальцы гладили прорезиненный корпус рации, край купона, неровные края скотча.

— Я просто хочу быть рядом для тебя, – сказал он. – Приём.

Тишина.

— Я хочу держать тебя за руку, когда ты нервничаешь. Я хочу обнимать тебя, когда тебе одиноко. Я хочу быть рядом, когда ты чувствуешь, будто распадаешься на кусочки. Я хочу подставлять плечо, когда ты плачешь, чтобы ты падала именно в мои объятия, когда тебе плохо. Я хочу засыпать с тобой в объятьях. Хочу быть тем, кто сделает тебе завтрак утром, кто будет напоминать тебе каждый день, какая ты прекрасная, потому что это чистая правда. Приём.

Его голос дрогнул.

— Я хочу быть человеком, к которому ты приходишь за утешением, за советом или просто за тишиной. Я хочу быть твоим человеком, Мила. И я не знаю, как тебе это доказать. Приём.