Книга Принцип исключения, страница 33 – Алина Аркади

Останавливаю машину, выхожу и открываю дверь перед Тасей, которая распарывает меня заплаканными глазами, из которых тяжёлыми каплями выкатывается влага. На секунду простреливает жалостью и желанием прижать её к себе, поглаживая по голове и нашёптывая нежные слова, но я понимаю, что данный жест лишь усугубит ситуацию, подарив девушке надежду. Поэтому жду, когда Тася обуется и покинет машину, а затем, закутавшись в пальто, побредёт к дверям. И если она думает, что это конечная точка, то я спешу её разочаровать, продолжая двигаться до квартиры, чтобы убедиться, что эта вертлявая задница останется дома.

Стою в дверях, наблюдая, как она скидывает пальто, туфли и бросает сумочку на тумбочку. И уже собираюсь выйти, когда в спину прилетает вопрос:

— Я уродина?

— Что?

— Я уродина, да? – смахивает слезинки тыльной стороной ладони, растирая тушь по щекам. – Ну скажи, так уродлива, что недостойна твоего взгляда? Я некрасивая, жирная, недостаточно фигуристая, с маленькой грудью, в отличие от той девушки, что сегодня перед тобой танцевала?

Захлопнув дверь, делаю глубокий вдох, приготовившись к представлению, которое не заказывал.

— Я старше тебя на двадцать лет. Ты мне в дочери годишься, понимаешь?

— Папа старше мамы на четырнадцать. – На меня вываливают аргумент, который, кажется, был приготовлен заранее.

— Четырнадцать не двадцать. Это слишком много, Тася. Тебе девятнадцать. Ты молода, невероятно красива, сексуальна. – Очевидный факт, но слово выталкиваю с трудом. – У тебя ещё всё будет, маленькая.

— Но не с тобой?

— Не со мной. Ты заслуживаешь того, чтобы быть чьим-то единственным выбором. Ты ещё будешь счастливой.

— А если счастливой меня можешь сделать только ты?

Осознаю, что в данный момент за её язык отвечает алкоголь, и, вероятно, трезвая Тася никогда бы не решилась произнести подобного, но от того, как она смотрит, вытягивая из меня внутренности, готовь взвыть.

— Тась… – И пока обдумываю, как вложить в эту белокурую головку верные выводы, она приближается почти вплотную.

— Поцелуй меня, – шепчет. – Один поцелуй, Гриш. Большего не прошу. Я хочу ощутить, как это могло бы быть. Хочу запомнить.

Неосознанно смотрю на эти манящие пухлые губы, которые она прикусывает белыми зубками, провоцируя меня, и готов самого себя пристрелить за слабость, когда заключаю в ладони её лицо, поглаживаю большими пальцами скулы и прикасаюсь к той, что для меня под запретом. Осторожно, не желая испытывать каких-либо эмоций, захватываю верхнюю губу, чуть оттягивая, а затем нижнюю. Сам не замечаю, как раздвигаю языком губы и проникаю в щёлочку, которая гостеприимно меня впускает, позволяя хозяйничать на запретной территории. Язык Таси отзывается, сталкиваясь с моим в диком танце и приглашая зайти дальше, попробовав её. И я пробую, настойчивее проталкиваюсь и изучаю её рот, совсем забыв, что данный момент имеет экспериментальный характер, осуществлённый лишь для сохранения воспоминаний. Время проваливается в пустоту, и я настолько погружаюсь в неё, что тихий стон, который издаёт Тася, действует словно щелчок, возвращающий в реальность. Разрываю прикосновение и делаю шаг назад, упираясь спиной в дверь.

Она застыла, тяжело дышит, слизывая мой вкус кончиком языка и заставляя мысленно стонать от того, как это чертовски привлекательно. В который раз за сегодняшний вечер напоминаю себе, что я старый козёл, недостойный идеальной красавицы, и в следующий момент произношу то, что уничтожит её, но навсегда отдалит от меня: