Книга Фиктивная жена. Настоящая опасность, страница 56 – Агнешка Пламенная

Я наклонилась и поцеловала его — долго и нежно. А потом взяла ручку и дописала внизу листа: «Согласна. Анна Штормова».

— Ты испортила официальный документ, — заметил Артём с улыбкой.

— Это не официальный документ. Это наша новая жизнь.

За несколько дней до выписки, когда Артём уже уверенно ходил по палате, а швы были сняты, врач сказал: «Можно потихоньку возвращаться к обычной жизни. Никаких резких движений, никаких поднятий тяжестей. Но в остальном — ограничений нет». Артём посмотрел на меня с выражением, которое я слишком хорошо знала, и я покраснела.

В тот вечер, впервые за много дней, я не поехала ночевать в гостиницу при больнице, а разрешила Олегу отвезти нас в особняк. Дом встретил нас тишиной и запахом свежевымытых полов. После всего, что здесь случилось, после прослушек, после Вероники, после страха, особняк казался другим. Не мрачным, не враждебным — просто старым, уставшим, как и мы. Но теперь он был нашим.

Я помогла Артёму подняться в спальню. Он шёл сам, но на лестнице опирался на мою руку. Мы прошли в комнату, где когда-то случилась наша первую ночь. Всё здесь напоминало о прошлом — и хорошем, и плохом. Но сейчас это не имело значения.

Я усадила его на край кровати и присела рядом. В камине уже горел огонь — Олег позаботился. За окном шёл тихий февральский снег, укрывая сад белым саваном. Я положила ладонь на его грудь — туда, где под рубашкой багровел ещё свежий шрам.

— Врач сказал, тебе можно, — прошептала я. — Осторожно.

— Ты помнишь все мои медицинские показания? — он усмехнулся, но его глаза смотрели на меня серьёзно и нежно.

— Только те, которые касаются нас.

Я потянулась к нему и поцеловала. Медленно, осторожно, словно спрашивала: «Ты готов?» Он ответил тем же — его губы, тёплые и мягкие, накрыли мои. Его руки легли на мою талию и потянули меня ближе, но я остановилась.

— Нет, — прошептала я. — Сегодня я сама. Ты должен беречь силы.

Я уложила его на подушки и склонилась над ним. Мои ладони расстёгивали пуговицы его рубашки — одну за другой, — открывая заживающий шрам, бледную кожу, редкие светлые волоски на груди. Я поцеловала шрам, и он вздрогнул — не от боли, а от неожиданной нежности.

— Ты — самое дорогое, что у меня есть, — прошептал он.

— А ты — у меня, — ответила я.

Близость в эту ночь была не такой, как прежде. Не было отчаянной страсти нашей первой ночи, не было надрыва ночи воссоединения. Это была спокойная, глубокая, исцеляющая близость двух людей, которые прошли через ад и наконец вышли к свету. Я задавала ритм — медленный, осторожный, постоянно глядя ему в глаза, проверяя, не больно ли, не устал ли он. Он отвечал мне улыбкой, поглаживая мои плечи, мою спину, мой округлившийся живот.

— Ты стала ещё красивее, — прошептал он, когда наши движения стали более уверенными. — Твоя груди и бедра…, — он застонал.

— Ты странный, — я засмеялась и закусила губу, сдерживая стон.

— Просто влюблённый.

Финал накрыл нас мягкой волной — не оглушительной, как раньше, а тихой и умиротворяющей. Я упала на подушки рядом с ним, тяжело дыша, и он тут же притянул меня к себе. Его ладонь легла на мой живот, и в ответ — словно маленькое приветствие — ребёнок мягко толкнулся.

— Он меня узнаёт, — улыбнулся Артём.

— Он знает, что папа вернулся.