Книга Предатели, страница 95 – Айя Субботина

Ян совсем не похож на Марата.

То есть, про него нельзя сказать, что между ними есть хотя бы отдаленное родство. Он темноволосый, темноглазый, с тонкими чертами лица и немного крючковатым носом. В целом, если посмотреть и немного отпустить фантазию, то если бы стервятники вдруг приняли человеческую форму, то они выглядели бы именно так.

Старший сын Островского не сделал мне ничего плохого, мне не за что его ненавидеть или любить, но каждый раз, когда мы сталкивались на одной территории, интуиция подсказывала, что лучше держаться от него подальше. А интуиция — до встречи с Рэйном — никогда меня не подводила.

Ян одет как всегда с лоском: костюм по фигуре, блестящие как зеркало туфли, модный галстук и запонки. Прическа, как на мой вкус, слишком безнадежно испорчена укладкой «волосок к волоску». Может, поэтому Ян и ходит так вразвалку — боится, что ветерок растреплет волосы?

Я мысленно печально ухмыляюсь и на всякий случай жестом предлагаю занять кресло с противоположной стороны моего рабочего стола. Так между нами по крайней мере будет физическая преграда. И даже шакалам Островского не к чему будет придраться.

— Хорошо выглядишь, Анфиса. — Ян приветствует меня чем-то вроде намека на кивок. Он вообще всегда скупо здоровается и жадничает эмоции, как будто у него их ограниченный лимит.

Жду пока усядется на стул, расстегнет пиджак и вытянет руки на столешницу, краем глаза рассматривая мои эскизы и исполосованные заметками листы.

Сгребаю все в охапку и демонстративно переворачиваю «лицом» вниз.

— Да ладно, Анфиса, я все равно ничего не смыслю в этих твоих попытках завоевать бомонд подделками под «высокое искусство».

Последние слова Ян произносит нарочито выразительно, подчеркивая, что у них с отцом все-таки много общего. В частности — отношение ко всему, что я делаю. Вот только Островский почему-то не захотел отдавать мне вроде как убыточный бизнес. Потому что моя маленькая отдушина превратилась в выгодное предприятие.

— Не подумай, что я имею что-то против, но… — «Какого черта тебя принесло?» — чем могу помочь?

— Ты мне? — Ян с насмешкой поглаживает галстук.

— Я — тебе. Потому что это ты приехал в мою студию, а не я — к тебе в офис.

Хочется выразиться грубее, но он вроде как не хамит, да и опускаться до уровня базарной хабалки — последнее, на что стоит идти ради этого хлыща.

— Люблю деловых женщин — у вас хватка голодных хищниц.

Я чувствую неприятную дрожь вдоль позвоночника, когда краем глаза ловлю приколоченный к нам взгляд Островского шакала.

Ян не может не знать своего полоумного папашу. И вот эти его глазки и ноты в голосе, словно он лениво цепляет эскортницу, Островскому точно не понравятся. Последнее, что мне сейчас нужно — злить Марата и давать ему повод в который по счету раз почесать об меня кулаки.

Или — об этом мне даже думать страшно — отобрать Алексу.

Поэтому я на всю катушку врубаю «холодную стерву» и достаточно громко, чтобы слышал телохранитель, говорю:

— Если у тебя все, то убирайся, пожалуйста. Ты мешаешь мне работать.

Ян делает «страшно возмущенное лицо», машет руками, но, наконец, перестает паясничать.

— У одной моей хорошей знакомой день рождения через две недели. Я хочу порадовать ее чем-то особенным. Например, эксклюзивным ювелирным украшением, которое будет создано в единичном экземпляре, будет названо ее именем и которое будет не стыдно «надеть» даже на прием в английской королеве.