Книга Предатели, страница 51 – Айя Субботина

За последние годы я в совершенстве овладела навыком фальшивой вежливости и сейчас активно его использую: пытаюсь прикрыться печалью и тревогой, напрочь отметая пустые разговоры о том, как несправедлива жизнь.

— Что с моим мужем? — спрашиваю в лоб, когда даже моего бесконечного терпения не хватает, чтобы выслушивать весь этот словесный мусор. — Где он? Кто занимается его лечением? Оказывают ли ему самую лучшую и квалифицированную медицинскую помощь или мне следует рассмотреть вариант о переводе его в более подходящее место?

— Анфиса Алексеевна, Марат Игоревич… — Доктор нервно теребит цепочку, на которой болтаются его очки. — Он… Его привезли без сознания. Мы сделали все, чтобы оказать максимально быструю помощь, но он пока…

— Он без сознания? — тороплю все эти сопли.

— Да.

Киваю.

— Я хочу поговорить с его лечащим врачом и всем персоналом, который занимается оказанием помощи. Вплоть до санитарок, которые моют полы за дверью его палаты.

Мне пришлось стать вот такой — грубой «хозяйкой жизни».

Чтобы не сожрали.

В первую очередь — огромное и «чудесное» семейство моего мужа.

Марат в коме.

Эта мысль не покидает меня уже полчаса — с тех пор, как его ведущий врач без долгих прелюдий озвучил ее вслух.

Мой муж упал с лестницы.

У него тяжелая травма головы, последствия которой предсказать невозможно.

Мне приходится повысить голос, чтобы нас с врачом оставили наедине.

Вопросы, которые я хочу ему задать, нельзя доверять посторонним ушам.

— Доктор, я хочу знать сколько времени Марат проведет в таком состоянии? Когда он придет в себя?

У этого человека морщинистое лицо и какие-то неестественно гладкие маленькие руки. Он потирает ладони друг о друга, словно белая чистоплотная муха, и для полного «образа» не хватает только фасеточных глаз и «умываний». Но, хоть мне хочется тряхнуть его, чтобы перестал изображать вот эту вселенскую задумчивость, держу себя в руках и жду.

Мне нельзя показывать, что ответ имеет для меня значение.

Может, я излишне перестраховываюсь, но будет лучше, если даже в теории никто из всех этих людей даже не подумает, что за моими вопросами стоит что-то большее, чем искренняя забота о муже.

— Анфиса…? — Он вопросительно смотрит, ждет, когда подскажу отчество.

— Алексеевна, — немного нервно отвечаю я. И уже по словам, давая понять, что еще одна пауза убьет остатки моего терпения. — Что. С моим. Мужем? Четко и ясно, или через полчасавы не будете здесь работать. И не получите место нигде на территории Российской Федерации. Я вам обещаю.

Нельзя сказать, что эти четыре года рядом с Островским ничему меня не научили.

Точнее — совсем наоборот. Я научилась многому, можно сказать, прошла курс молодого бойца по основам выживания. Но самое главное, что стоит в моем списке сданных на «отлично» дисциплин — ничего не подстегивает человека говорить по существу, как хорошо взвешенная угроза.

Я прочувствовала ее эффективность на собственной шкуре.

И ненавижу себя за то, что мне приходится поступать так же.

Но, увы, угроза, как и всегда, приносит молниеносный результат.

— Анфиса Алексеевна, ваш муж находится в коме. В данный момент мы сделали все возможное, чтобы стабилизировать его и подготовить к операции. Она будет сложной и мне необходимо ваше разрешение, чтобы провести ее даже с учетом всех рисков.