Книга Предатели, страница 36 – Айя Субботина

Он думает совсем недолго.

Гораздо меньше, чем мне казалось.

И в этом вся суть продажных трусов: они сначала продажные, а уже потом трусы.

— Какой у нас план, Анфиса Алексеевна? — спрашивает, пряча кольцо в карман брюк.

Я улыбаюсь.

— Очень простой, доктор. Вы скажете моему мужу, что я уже беременна.

Доктор даже не удивляется.

Но я на что-то такое и рассчитывала: когда работаешь с людьми, чьи состояния исчисляются миллиардами, приходится видеть всякое. Наверняка я не первая женщина, которая заходит в этот кабинет с просьбой сказать мужчине, что она «залетела».

Только у нас с доктором совсем другая ситуация: это вранье мне необходимо не для того, чтобы женить на себе богатого холостяка.

Это единственная возможность выжить, чтобы начать играть по правилам жестокого мира.

И хорошо бы, чтобы к концу игры во мне осталось хотя бы что-то человеческое.

— Анфиса Алексеевна, если вы думаете, что Островский не захочет сделать тест на отцовство… — начинает доктор, но я жестом останавливаю его.

— Конечно, я знаю, что он захочет сделать тест. Доктор, прежде чем мы пойдем дальше, давайте договоримся: вы делаете только то, что я вам говорю. Ничего не спрашиваете и не суете нос в мои дела.

Я даже не сомневалась, что каждого из своих детей Островский проверяет на отцовство. Мой не стал бы исключением, даже если бы я сидела на цепи и не выходила за пределы комнаты.

— Лаборатория не будет подделывать тест, — все никак не угомонится этот «чистюля» в белом халате.

— Доктор, вы не услышали, что я сказала? — Немного подаюсь вперед. — От вас необходимо делать лишь то, что я скажу и держать рот на замке.

Мне не нравится эта роль.

Она чужда мне, как третья нога или шестой палец. Быть такой «настолько» не мое, что я начинаю ненавидеть эту женщину в кресле, потому что она собирается сделать много мерзких и гадких вещей.

Но. Кто я такая, чтобы ее осуждать?

— Хорошо, Анфиса Алексеевна, — соглашается доктор, достает носовой платок и промокает пот над верхней губой.

Я снова сажусь ровно.

Не могу позволить себе расслабиться ни на минуту, потому что шкура «корыстной стервы» сидит на мне очень плохо. Одно лишнее движение — и она лопнет по швам.

— Вы скажете моему мужу, что брали у меня анализы, чтобы исключить вероятность ложного теста на раннем сроке. Вам виднее, ка это оформить в красивые и правдивые слова. Будьте убедительны — это в ваших же интересах. Вы скажете ему, что судя по анализу крови, я беременна около недели. И не забудьте сказать про мою повышенную фертильность.

Доктор кивает и снова промокает пот салфеткой.

Надо же, какая метаморфоза.

А вчера сидел в этом же кресле с видом демиурга и его даже не мучила совесть, что своими словами он ломает жизнь ни в чем не виновной женщины. Ему было все равно, через сколько унижений я пройду, что буду вынуждена сделать со своим здоровьем ради того, чтобы родить наследника одному больному ублюдку. А если бы «холостые выстрелы» Островского не попали в цель, меня бы просто списали как отработанный материал.

— В таком случае, доктор, — киваю на лежащий на его столе телефон, — наберите моего мужа и порадуйте его хорошими новостями. Только, пожалуйста, включите громкую связь.

Прежде чем уйти из больницы, я поднимаюсь на третий этаж, где лежат женщины, проходящие терапию перед подготовкой к ЭКО, нахожу аптеку и покупаю пару тестов на овуляцию.