Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 110 – Алекс Скай

Из-за Лизы, которая с первого мема, с первого «ты жива?», с первой крошки от булочки и до сегодняшнего заседания была рядом. С сарказмом, таблицами, точностью, безжалостной честностью и тихой поддержкой в самые неудобные моменты.

— Спасибо, — сказала Варя.

— И я всё ещё считаю, что заявление надо порвать.

— Не сегодня.

— Хорошо. Но можно я его морально осуждаю?

— Можно.

— Сильно?

— В пределах бухгалтерской этики.

— Тогда очень сильно.

Варя засмеялась.

И впервые за день смех был лёгким.

До вечера она успела сделать слишком много для человека, который утром собирался уволиться.

Написала черновик структуры отдела. Составила список задач на первый месяц. Отправила Глебу комментарии по ролику «Лесной линии». Подготовила письмо Инге Беловой. Обсудила с Аллой Сергеевной требования к кандидатам. Получила от Артёма добровольное предложение «быть голосом продаж в человеческом облике», которое пока отклонила, потому что человечность Артёма требовала отдельного согласования.

Марк не писал.

Это было заметно.

Слишком заметно.

Телефон лежал рядом, экраном вверх. Варя каждый раз говорила себе, что ждёт рабочие сообщения. Это было почти правдой. Почти — потому что от Марка сегодня любое сообщение было бы рабочим и нерабочим одновременно.

В шесть сорок пришло письмо от Елены Викторовны.

Тема: Встреча после работы

Варвара Андреевна, Марк Романович просит уточнить, удобно ли вам подойти в кабинет 4001 после завершения рабочего дня. Формулировка “просит”, не “ждёт”, указана по его отдельному поручению.

Варя прочитала письмо.

Потом ещё раз.

Потом тихо рассмеялась.

Лиза мгновенно подняла голову.

— Что?

Варя повернула к ней экран.

Лиза прочитала.

— Он обучаемый.

— Быстро.

— Опасно быстро.

— Это моя фраза.

— Я бухгалтер. Мы всё учитываем.

Варя набрала ответ:

Елена Викторовна, передайте Марку Романовичу: подойду через двадцать минут. Формулировка “подойду”, не “явлюсь”, указана по моему отдельному настроению.

Ответ от Елены Викторовны пришёл почти сразу:

Передам дословно.

Варя собрала документы, но заявление оставила в сумке.

Не в столе.

Не в папке нового отдела.

С собой.

В кабинете Марка после работы было иначе.

Не потому, что мебель поменялась или город за окнами стал другим. Просто день закончился, люди разошлись, и офисный свет уже не казался таким уверенным. На сороковом этаже стало тише. За стеклом расползался вечер, отражаясь в окнах соседних зданий. Кабинет больше не выглядел только местом решений. Он стал местом, где после решений остаются люди.

Марк стоял у окна.

Конечно.

Некоторые привычки, видимо, были несокрушимы.

Но когда Варя вошла, он сразу повернулся и не заставил её идти к нему через весь кабинет под взглядом генерального директора. Он сам сделал шаг к круглому столу.

— Спасибо, что пришли, — сказал он.

— Обратите внимание, как хорошо звучит добровольность.

— Я обратил.

— И даже поручили Елене Викторовне подчеркнуть «просит».

— Да.

— Это было мило.

Он немного растерялся.

Не сильно. Но достаточно, чтобы Варя получила моральную компенсацию за весь день.

— Мило? — переспросил он.

— Да. Не пугайтесь. Это не понижает ваш управленческий статус.

— Я не пугался.

— Конечно.

Они сели.

На столе не было документов, кроме одного чистого листа и ручки. Ни папок, ни регламентов, ни схем, ни заявлений. Варя заметила это сразу.