Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 48 – Рика Лав

Хотя воображение немедленно подбросило картину, от которой пришлось сжать челюсти: светлые волосы на моей подушке, бледная рука, свесившаяся с края матраса, розовые губы, приоткрытые во сне...

Как мальчишка, ей-богу.

Развернулся и тогда наконец сообразил посмотреть на ванную. Узкая полоска света, растекавшаяся из-под двери по паркету коридора, выдавала её. Подошёл, негромко постучал костяшками по дереву.

— Лера? Ты здесь?

Ничего. Ни ответа, ни плеска воды.

— Лер, — позвал громче, — я вернулся, всё в порядке?

Тишина была мне ответом. Нахмурился, и первая мысль, пришедшая в голову, оказалась не из приятных: поскользнулась, ударилась, потеряла сознание.

Мокрая плитка, усталость, измождение последних суток… идеальная комбинация для обморока. Я видел, как у неё тряслись руки, когда она передавала мне Мишу, видел тени под глазами, проступившие сквозь тонкую кожу, как синеватые мазки.

Поэтому толкнул дверь, не дожидаясь приглашения, и переступил порог ванной.

И замер, словно вмёрз в этот мрамор босыми ступнями.

Лера лежала в ванне, откинув голову на бортик, подбородок чуть приподнят, обнажая длинную линию шеи, по которой скатывались капли к ключицам, теряясь где-то в ложбинке между грудями. Мокрые волосы, потемневшие от воды до цвета старого золота, разметались по белому бортику, свешиваясь тяжёлыми прядями.

Слипшиеся ресницы лежали на разрумяненных щеках, губы были приоткрыты. С каждым выдохом с них вырывался едва различимый звук, как шёлк, скользящий по коже.

Лера… спала?

Розовая пена растворилась почти полностью, оставив на поверхности воды жалкие островки, сквозь которые просвечивало всё то, что заставило кровь хлынуть в пах.

Полная грудь с розовыми бутонами, затвердевшими от остывшего воздуха, чуть приподнималась над поверхностью воды с каждым вдохом. Живот уходил под воду плавной линией, а бёдра, чуть разведённые, мерцали под водой в преломлённом свете подсветки, размытые и оттого ещё более притягательные, потому что воображение дорисовывало то, что скрывала глубина.

Я стоял в дверях и не двигался, пока секунды превращались в тягучую ртуть.

Впервые за весь вечер, наполненный злостью на ту мразоту, тревогой за Мишку, необходимостью действовать быстро и чётко, — впервые я перестал думать… вообще.

Голова опустела, как аудитория после лекции, и осталась только она: женщина в моей ванне, прекрасная до хрипоты в горле.

И моё тело, реагирующее на неё с жадностью, отчего брюки стали тесными, а дыхание превратилось в рваные вздохи сквозь стиснутые зубы.

Член налился во всю длину, упираясь в ширинку. Закрыл глаза, считая до десяти и приказывая себе двигаться. Чтобы наверняка, считал по-татарски: бер, ике, өч, дүрт…

Подошёл к ванне и опустился на корточки рядом, опираясь предплечьем о бортик. Вода уже остыла, судя по мурашкам, рассыпанным по её плечам, по тому, как кожа на предплечьях пошла мелкими пупырышками. Простынет, заболеет и будет потом виновато моргать, уверяя, что «всё нормально».

Протянул руку и коснулся её щеки, не тронутой синяком от кулака подонка. Пальцы, ещё хранившие холод морозного воздуха, легли на разгорячённую кожу, и контраст вышел таким острым, что Лера шевельнулась во сне, повернув лицо к моей ладони, щекой прижимаясь к ней, как котёнок, ищущий тепла.