Книга Развод. Война без правил, страница 30 – Елена Валерьева

— Но в двух местах вы устали, и это видно.

Ну конечно.

— В каких?

Он указал. Я подошла ближе, склонилась над столом, глядя в текст. И в этот момент произошло сразу две вещи. Во-первых, я почувствовала его запах — чистый, тёплый, мужской, невозможный. Во-вторых, он поднял голову. Слишком близко. Настолько, что мне пришлось бы или отступить, или остаться. Я осталась.

— Здесь и здесь, — тихо сказал он, но уже не о тексте.

Я перевела взгляд на него.

— Что?

— Вы снова делаете это лицо.

— Какое?

— Как будто ещё секунда — и вы либо меня ударите, либо поцелуете.

Воздух закончился. Полностью. Я смотрела на него, а он — на меня. И это была уже не рабочая территория, не безопасная, не правильная. Ещё чуть-чуть, ещё один вдох, ещё один неправильный взгляд — и всё.

Я не знаю, кто из нас двинулся первым. Честно. Кажется, одновременно. Но ровно в тот момент, когда между нашими губами оставалось не больше пары сантиметров, дверь кабинета распахнулась.

— Максим Андре… — начала Орлова и замерла.

Мы отшатнулись так синхронно, будто нас поймали за поджогом госархива. Орлова медленно моргнула, оценила расстояние между нами, моё лицо, его лицо и абсолютно невозмутимо закончила:

— … евич, совет директоров через три минуты. Вижу, что у вас тут тоже совет. Но этот, к сожалению, переносить нельзя.

Я готова была провалиться под пол. Грант медленно выпрямился.

— Спасибо, Валентина.

— Всегда пожалуйста, — сухо ответила она и закрыла дверь.

Я отступила на шаг, потом ещё один.

— Я… — начала.

— Не надо, — сказал он хрипло.

— Нет, надо. Это было…

— Почти, — отрезал он.

Я закрыла глаза. Да. Почти. И от этого «почти» внутри было даже хуже, чем если бы уже случилось.

— Идите, Алина, — сказал Грант, не глядя на меня. — Сейчас действительно лучше поработать.

Я кивнула, хотя он этого не видел, и вышла из кабинета, ощущая себя женщиной, которая только что чудом не переступила черту и при этом умудрилась остаться абсолютно несчастной из-за того, что её остановили. У лифта меня ждала Орлова.

— Не благодарите, — сказала она.

— Я вас ненавижу.

— Это временно. Зато потом, когда будете вспоминать этот момент без увольнения и позора, скажете спасибо.

— Кто вам сказал, что я собираюсь его вспоминать?

Она улыбнулась. Редко. Опасно.

— Ваше лицо, Мирская. Ваше лицо.

После «почти» в кабинете всё стало хуже. И лучше. Хуже — потому что теперь мы оба знали, насколько тонкая между нами перегородка. Лучше — потому что больше не было нужды притворяться перед собой. Я хотела его. Не абстрактно, не литературно, не «он мне нравится, и это тревожит», а по-настоящему, по-женски, мучительно, глупо. Хотела его голос рядом, его руки на себе, его взгляд не через стол, а ближе, его честность — только для меня, его опасную, взрослую силу — не как защиту «сотрудника», а как право быть рядом. И именно поэтому я держалась на работе так безупречно, будто мне платили за личную аскезу.

С Максимом мы больше не оставались вдвоём без надобности, не задерживались у двери, не позволяли лишних интонаций, не заходили в опасные разговоры. Он снова называл меня «Мирская», я его — «Максим Андреевич». Снаружи — образцовая деловая дистанция. Внутри — полыхающий склад боеприпасов. Орлова смотрела на нас с выражением лица «оба идиоты, но хотя бы функциональные» и, кажется, была единственным человеком в радиусе километра, кто видел всё без слов.