Книга Диагноз: так себе папа, страница 37 – Вероника Лесневская

— Больше я в это болото ни ногой, - произношу одними губами. А тахикардия, как у старушки. Сердце на всю ванную тарахтит.

У мужиков нет возраста, зато у женщин есть срок годности, и мой уже истек, как у творожного сырка на нижней полке супермаркета.

Отдышавшись, я загружаю вещи Любочки в стиральную машинку, ставлю на быстрый режим. С трудом стягиваю с себя облегающие намокшие брюки и откладываю отдельно. Надо ещё рубашку Власа постирать и погладить, чтобы завтра ему было, в чем ехать.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что начинаю относиться к нему, как жена к мужу, и мне это не нравится.

Что это? Фантомные боли? Ностальгия по прошлому браку?

Точно нет! Вспоминать там не о чем. Жалеть - тем более.

Я списываю свой мимолетный порыв на благодарность. Всё-таки Воронцов из-за нас в эту поездку ввязался. Он разнервничался за вечер и дико устал, и это меньшее, что я могу для него сделать.

— Черт!

Прошипев, я срываю с пятки промокшую повязку, о которой успела забыть. Рана от осколка снова кровоточит. На одной ноге, в белье и расстегнутой блузке, я ковыляю до шкафчика. Однако в «номере с кроватью» не нахожу ни аптечки, ни халатов. Полотенца тоже закончились: одним Воронцов доставал крысу, а второе - на Любочке. На этом местный «All inclusive» заканчивается.

С ужасом понимаю, что мне опять придется просить о помощи. И вариантов не так уж много. Обреченно простонав, я слегка приоткрываю дверь, спрятавшись за ней.

— Вла-а-ас, - зову шепотом.

Дверь резко распахивается, стукнув меня по лбу, и в ванную влетает Воронцов с халатом в руке, будто караулил меня в коридоре.

— А-а-ай, - жалобно вскрикиваю, зажмурившись до звездочек перед глазами. - Что же вы такой резкий, м-м-м? Зачем за дверью стояли?

— Администратора выдрал, халаты добыл. Решил один вам принести, - бросает на стиралку. - Или вам комфортнее голышом щеголять? Ничего не имею против, но при детях неудобно.

— С-спасибо, - киваю, растирая лоб. От острой боли из глаз брызжут слезы.

Мою руку накрывает мужская ладонь и убирает в сторону, вторая - подцепляет подбородок и заставляет меня запрокинуть голову.

— Сильно я вас приложил? - Влас внимательно всматривается в мое лицо. - Надо холод приложить, чтобы шишки не было. Ничего, до свадьбы заживет.

Усмехается, обхватывает мои щеки ладонями и вдруг… чмокает меня в лоб. По-о-отечески. Как ребенка, который ушибся.

— Боже, Влас, у вас родительская профдеформация, - смеюсь нервно. Сквозняк пробегает между нашими телами, кожа мгновенно покрывается мурашками. - Выйдите, я не одета.

— Я заметил, - его голос срывается в хрип, взгляд темнеет.

— Влас Эду... - строго повышаю тон. И это становится фатальной ошибкой.

Сдавленно выругавшись, Воронцов запечатывает мой рот поцелуем.

Он врезается в мои плотно сжатые губы. Проводит языком, прикусывает нижнюю. Целует жестко, властно, настойчиво, но при этом… не пошло. Интеллигентный таран. Напирает, но не насилует. Самодовольно выжидает, когда я сама впущу его.

И я, черт возьми, готова сдаться! С первой же секунды. Без боя.

Он из тех мужчин, которые могут вскружить голову, не прилагая усилий. Ему достаточно просто появиться в поле зрения - и женщины штабелями попадают к ногам.

Кажется, я тоже попалась на крючок. И это раздражает!

— Влас Эдуардович, я вас ударю, - лихорадочно шепчу ему в губы и… облизываю свои. Чувствую его вкус. Пряный, кофейный, горьковатый. Он вызывает зависимость…