Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 85 – Вероника Лесневская

— Господи, наказание мое неугомонное, что опять стряслось? — доносится с легким налетом усталости и укора.

Внутри невероятно жарко и парит. Я на ходу снимаю тяжелый тулуп, бросаю его на деревянный настил. Смятые бумаги в моих руках превращаются во влажную, потрепанную тряпочку. Я размахиваю ими, как белым флагом, однако намерена нападать, а не сдаваться.

— Не делай вид, что не понимаешь, о чем я! Ты…

Тихон выпрямляется и грузно поворачивается ко мне, уперев руки в бока. На нем нет ничего, кроме полотенца, натянутого поверх мощных бедер. По мускулистому торсу рассыпаны капельки пота, отчего он поблескивает под лунным светом, струящимся из небольшого узкого окна под потолком.

Дикарев сейчас похож на оборотня перед трансформацией. Такое же огромный, высокий, волосатый и… голый.

Он терпеливо молчит, не зная, чего от меня ожидать. Смотрит на меня испытующе и пристально. Приглушенно покашливает.

Я выставляю палец вверх, показывая, что мне надо отдышаться после бега по морозу и резкого перепада температур. В конце концов, набраться сил перед скандалом. Между делом невольно прохожусь взглядом по его телу. Спускаюсь к босым ногам, фокусируюсь на левой ступне. Замечаю то, чего раньше не видела, и все внутри обрывается….

«— У малыша шесть пальчиков на левой ножке. Заметили, Елизавета Викторовна?

— Полидактилия… Это генетическое. От кого — то из родителей унаследовал.

— Так забирать его будете? Или…

— Разумеется, буду. Мой сынок самый красивый, несмотря ни на что».

Зажмуриваюсь, часто моргаю, но галлюцинация не исчезает. Значит, не показалось?

Если так, то Тихон…

— Только не это, — сипло выдыхаю, беспомощно смотря ему в глаза.

— Лиза?

Судорожно прячу бумаги за спиной.

Он же ещё не догадался? Иначе бы не молчал…

С другой стороны, передо мной бирюк закрытый! Он в принципе не болтлив. Никогда не угадаешь, что у него на уме.

— Давай поговорим как цивилизованные люди прежде, чем ты спалишь баню. Я ее сам строил. Что там у тебя? — хмурится, заглядывая мне за спину. Но не трогает.

После сторожки он меня опасается — и не зря. Порой я сама себя боюсь.

— Ничего, — нервно сжимаюсь.

Тихон осторожно надвигается на меня, не делая резких движений. Я в панике отскакиваю от него, бросаю все бумаги в открытую топку и захлопываю заслонку. Гори, гори ясно! Выдохнув, разворачиваюсь к опешившему Дикарю и, мило улыбнувшись, невинно взмахиваю ресницами.

— Лиза, ты что творишь? Дьяволица, а не баба! — ревет он грозно, отодвигая меня рукой от печки. — Не обожглась, дурная? — Отрицательно качаю головой, кусая губы. — Ты зачем вообще пришла?

— Вы же сами в баню звали, — включаю дурочку, а его взгляд почему — то темнеет. На дне черных зрачков пылает огонь. Вот он как раз обжигает.

Мне становится ещё жарче и страшнее.

— Мозги мне не пудри, Елизавета, — злится Тихон, нависнув надо мной и отрезав мне пути отступления. Я же снова неосознанно кошусь на его левую ногу. Как у Никитки....

Боже, что мне делать? Это он! Точно он!

От этой мысли меня мелко трясет.

Тихон хватает меня за плечи, притягивает к себе. Бежать некуда.

И что дальше? У меня на лице все написано…

Я на грани, и в голову не приходит ничего лучше, чем отвлечь его… поцелуем. Зажмурившись, я прижимаюсь к обнаженному по пояс, разгоряченному мужику всем телом, обвиваю его мощную шею руками и со всей дури присасываюсь к жестким губам, совершенно не задумываясь о последствиях.