Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 68 – Карина Волк

Рассматривала Степана только как друга… Противно становилось от мысли, что наши отношения от дружеских перейдут в любовные. Поморщилась…

Вот как удивительно устроено женское сердце… Меня манит к себе опасный, лицемерный мужчина, который ничего не обещает, но при этом отталкивает хороший, добрый, честный, ранимый парень.

Невольно пожала плечами.

— Прости меня, Стёпа.

Парень улыбнулся и озадаченно взмахнул головой.

— За что просишь прощения? За свою грубость?

Лениво помотала головой.

— Нет. За то, что не могу ответить на твои чувства. Ты мой друг. Лучший друг. И никак иначе.

Степан уныло поводил глазами.

— Лиза, запомни, что самая крепкая любовь рождается из уважения. Сейчас мы с тобой друзья, но кто знает, что будет завтра? — Уверенно задал он вопрос. — Ты можешь испытывать страсть к Морозову и воспринимать её за любовь. Но это ошибка. И очень скоро это мимолётное увлечение пройдёт.

* * *

— Доброе утро, Платон Аркадьевич, — вежливо поприветствовала своего руководителя и неспешно прикрыла за собой дверь.

Когда секретарша Морозова позвонила и сообщила, что мне нужно явиться к начальнику, сразу же почувствовала неладное. Готовилась к тому, что он отчитает меня за Степана, скажет, что квартиру предоставил для проживания, а вовсе не для того, чтобы я мужиков к себе водила.

Мысленно настраивала себя, уже даже парочку фраз подготовила, но все мои ожидания не оправдались, Морозов со спокойным, умиротворённым выражением лица смотрел в экран компьютера.

— Платон Аркадьевич, доброе утро, — повторно проговорила я, стремясь привлечь к себе хоть какое-то внимание.

— Доброе утро. Присаживайся, — непринуждённо проговорил он, продолжая сосредоточенно водить глазами по компьютерному экрану.

Непроизвольно его холодность и равнодушие спровоцировали волну раздражения. Значит, ему совершенно безразлична моя личная жизнь. Всё! Перегорел! Наверно завёл себе новую подружку и думать обо мне позабыл.

Токсинная ревность полоснула ранимое сердце.

Кабинет погрузился в удушающую тушину, раздавался лишь стук пальцев по клавиатуре. Морозов печатал текс, продолжая упрямо игнорировать меня.

— Платон Аркадьевич, может мне позже зайти? — Надоело сидеть и глазами хлопать. Сам позвал, а теперь упорно делает вид, что я пустое место.

Морозов приподнял глаза и проникновенно посмотрел на меня.

— Простите меня?

— За что? — Он величественно откинулся назад и прижался к спинке кожаного кресла, которое подчёркивало солидность его владельца.

Виновато покачала головой.

— Мне не стоило приглашать Степана. Вернее, — нервно облизала губы, — я его не приглашала.

Уныло опустила глаза.

— Он сам пришёл. Но если вам неприятно, а больше никого приглашать не буду.

Ждала ответа, но Морозов издевательски мочал, приподняла глаза и внимательно осмотрела его лицо, которое не выражало никаких эмоций. Вернее, одну эмоцию выражало. Полное и откровенное равнодушие.

«Самый большой грех по отношению к ближнему — не ненависть, а равнодушие; вот истинно вершина бесчеловечности».

— Нет проблем. Ты в своём праве. Лишь прошу, — внезапно замолчал, усиливая моё любопытство.

— О чём просите?

Мужчина сурово сузил глаза и сосредоточенно пробежался по моему взволнованному лицу.

— Веди себя хорошо. В этом доме живут приличные, солидные люди. Не позорь моё имя. Не устраивай оргии. Скандалы. Пьянки. А так я не против, что твой молодой человек тебя посещает, — монотонно проговорил он. — Ты молодая женщина. Тебе нужен секс. Это нормально. Глупо думать, что ты будешь монахиней жить. Я так понимаю, что вам больше негде встречаться.