Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 59 – Татьяна Фомина

— Нет. Сейчас я говорю не о Васе. А о том, что ты всё равно захочешь иметь своих детей.

— И что плохого в этом желании? — настораживаюсь.

— Желание прекрасное, — вздыхает Наташа.

— Тогда что с ним не так?

— Я не смогу родить тебе ребёнка.

— Почему? — сглатываю застрявший в горле ком.

— Потому что мне уже давно, как ты выразился, за восемнадцать.

— Моей маме было тридцать восемь, когда родилась Ульяна, — объясняю я, но Наташа лишь качает головой.

— Риск патологий увеличивается с каждым годом. А я… Я больше не хочу… рисковать… И не буду. Поэтому я не могу принять твоё предложение. Прости.

Хочет уйти, но я её останавливаю.

— Что значит «рисковать»?

Возможно, мой вопрос не подходит ни под какие-то там нормы морали, правил, или ещё чего-то, но я хочу знать на него ответ.

— Васю я родила поздно. Он родился очень слабым, часто болел, и врачи постоянно указывали мне на мой возраст.

— Сейчас он в отличной форме.

— Да. Но тогда я винила себя, что сначала строила карьеру, а уже потом решила рожать. Ему не было пяти, когда я потеряла ребёнка. Девочку. Я не пойду больше на это. А лишать тебя шанса на отцовство, я просто не имею права.

Наталья оставляет меня одного, а сама возвращается к сыну. К сыну. Для меня это не просто звук. Для меня это целый мир.

Я не знаю, где я так нагрешил, и почему судьба наказывает меня во второй раз. Но по крайней мере это честнее, чем услышать «этот ребёнок не от тебя». Но всё равно больно.

После этого разговора проходит чуть больше недели. Я стараюсь занять себя по максимуму, что не так уж и сложно, учитывая, что приходится обучать новичков. Выходные я провожу у Мельниковых, но поделиться своей проблемой не могу даже с другом, потому что решение я уже принял.

* * *

Выхожу из лифта и вижу своего юного соседа, сидящего на ступеньках.

— Васёк, привет. А ты чего тут сидишь? Снова дверь захлопнул?

— Нет. Просто сижу, — звучит без особой радости в голосе.

Парень явно чем-то расстроен. Присаживаюсь рядом, и некоторое время мы сидим молча.

— Рассказывай, что стряслось? В школе что? Или на тренировке?

— Там всё нормально, — морщит нос.

— Точно?

— Точно.

— А что тогда?

— Вот… — расстёгивает куртку, и оттуда высовывается серая тощая мордочка.

Котёнок фыркает и смешно чихает.

— Он возле дома сидел… Замёрз. Я его накормил. Но там холодно…

— Мама знает?

— Я позвонил, спросил… она не разрешила, — вздыхает.

— И поэтому ты сидишь здесь?

— А куда я его?

Хороший вопрос.

— Я, когда маленький был, тоже всегда домой котят притаскивал, — вспоминаю.

— И что? — в детских глазах загорается огонёк.

— Тоже не разрешали, но у нас теплее. Поэтому я их просто кормил на улице.

— Ну вот видишь… А у нас холодно…

— А почему мама не разрешила? — спрашиваю.

— Не знаю. Я спросил: можно котёнка? А она ответила, что нет.

— Так она не видела его?

— Не-а.

— Так подожди расстраиваться. Может, увидит и разрешит, — даю пушистику шанс.

— Ты так думаешь?

— Надеюсь.

— А если не разрешит, что тогда?

— Тогда мы что-нибудь придумаем.

— Правда?

— Ну конечно. Не бросать же его. Позвоню другу. У него дом большой.

— Я уже Вадиму звонил. Но у них Владик маленький, и он боится, что у него на котёнка будет аллергия… — снова вздыхает. — Паш, а мама согласилась? — резко переводит тему.