Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 54 – Татьяна Фомина

Психологи объясняют это мужской ревностью, которой могло бы не быть, если бы родилась девочка. Макар, как ни странно, согласился с этой теорией.

Я забеременела второй раз, и УЗИ показало, что будет девочка. Только это нисколько не улучшило отношения в семье. Наоборот, стало ещё хуже. Макар ходил вечно недовольным, постоянно кричал на Васю, пугая того до слёз, и мне приходилось подолгу успокаивать своего ребёнка, за что я снова получала выговор: всё внимание только этому сопляку, как Иконников называл своего сына.

Никакая это была не мужская ревность. Это типичный мужской эгоизм и исключительное себялюбие.

И я не выдержала, решив, что лучше развестись, чем так жить. Я была на седьмом месяце беременности, но это нисколько меня не пугало.

Когда я сообщила о своём решении мужу, Макар пришёл в бешенство, но «любезно» посоветовал выбросить эту дурь из головы и ушёл из дома.

Я как раз укладывала Васю спать, когда Иконников вернулся домой. Я не вышла встречать мужа, но он сам, распахнув дверь в детскую так, что та стукнулась об стену, ввалился в комнату.

— Макар, выйди, пожалуйста, — попросила его, вставая на пути.

— Это моя квартира, и не смей указывать, что мне здесь делать! — от него пахло спиртным.

— Я не указываю, а прошу выйти из комнаты. Ты пугаешь ребёнка.

— Он пугается каждого чиха! — проревел пьяный муж. — Но теперь я сам займусь его воспитанием, и сделаю из него настоящего мужика, а не маменькиного сынка! — Макар двинулся к Васе.

Вася, испугавшись, закричал, и я загородила сына собой.

— Не смей к нему приближаться!

— Уйди! — Иконников, не рассчитав свою силу, толкнул меня, и я упала, больно ударившись животом об угол кровати.

Возможно, вызови я сразу скорую, всё бы обошлось. Но в тот момент всё, о чём я могла думать — это оградить своего ребёнка от родного отца.

Его слова, что он лучше своими руками прибьёт вечно орущего сопляка, чем даст мне развод, испугали меня до глубины души, поэтому я всеми силами оттаскивала пьяного мужа от своего сына.

В больницу я попала слишком поздно. Сердцебиение плода не прослушивалось, и моя девочка родилась мёртвой.

Тогда, лёжа в родильном зале, мне хотелось умереть вместе с ней. Меня отрезвило только то, что Вася останется с отцом. А это будет уже второе «убийство». Иконников из принципа не отдаст Василия ни моей маме, ни братьям, ни Вадиму.

Развод проходил сложно, учитывая, что у нас рос несовершеннолетний ребёнок, от которого Макар не хотел отказываться. Иконников задействовал все средства, чтобы решение было в его пользу, пока я не использовала запись разговора со своим сыном. По закону показания ребёнка, которому едва исполнилось четыре года, не принял бы ни один суд. Но запись обычного разговора, где Вася признаётся в том, что папа его никогда не любил, приведённая детским психологом в качестве доказательств своих показаний, суд учёл, и нас развели.

О безвозвратной потере я запретила себе думать.

Уйдя в невесёлые воспоминания, я не сразу замечаю, что в квартире стало как-то подозрительно тихо. Выхожу из кухни и нахожу сына в большой комнате. Сын сидит на полу и играет фигурками пиратов, катая их на собранной модели.

— Вася? Ты что здесь делаешь? А где Павел? Ушёл?

— Тише! — предупреждает меня шёпотом сын и прикладывает палец к своим губам. — Паша спит.