Книга Завязка на любовь, страница 66 – Лера Деревянкина

Попивая латте с попкорном и шоколадной крошкой, украдкой наблюдаю за ним. За его широкой тёплой улыбкой, обращённой к каждому посетителю. За тем, как он громко смеётся, подкалывая напарников. Как натягивается на мышцах рук ткань футболки, когда он поправляет спадающие на лицо кудри. Как он слегка щурится, когда рисует на поверхности кофе молочной пенкой горы или одинокого вейксерфингиста на волнах.

Вечером в кофейне всегда полная посадка, но теперь мне кажется, что так происходит только потому, что вся Поляна, как и я, сбегается поглазеть на Юру.

Из головы весь день не выходит наш разговор в казино, точнее та его часть, где Юра говорил про благодарность. Хоть Юра сказал это только для того, чтобы меня смутить, не думать об этом не получается. Ещё в горах, когда мы с ним провели целую ночь в одной палатке, он ясно дал понять, что близость между нами возможна только тогда, когда я сама захочу этого.

Но ведь вопрос вовсе не в желании. Хочу ли я быть с Юрой, касаться его, чувствовать его в себе и на себе? Точно да. Боюсь ли я последствий, зная, что тем самым точно привяжу к нему своё сердце, а затем уеду? Конечно.

Но сегодня, когда он со шваброй в руках цитировал мою книгу, я окончательно убедилась в том, чего я по-настоящему хочу. Я хочу, чтобы Юра, всецело принадлежавший Поляне: этой кофейне, этим людям, Марте, парням из музыкального бэнда, – хотя бы на какое-то время стал только моим.

Гордей

Гребаные сырники не отдираются от сковородки. Только что я добавил ещё немного масла, но и это не помогло. Хотел выпендриться перед Василисой, но три творожных уродца – не совсем то, на что я рассчитывал.

— О, ты приготовил сырники, – слышу позади себя её голос. Значит, переделать завтрак я уже не успею.

— Ага, садись. – Поворачиваюсь к ней и с видом, будто все так и было задумано, перекладываю подобие сырников на тарелку.

К счастью, сейчас Василиса выглядит не такой болезненной, как вчера днём. Её кожа все ещё неестественно белая, но синяки под глазами уменьшились, а на щеках появился лёгкий румянец. Она переоделась, теперь вместо бесформенной футболки на ней светло-серый домашний костюм, состоящий из топа и широких штанов. Волосы Вася убрала в высокий пучок и в целом стала похожа на человека, у которого снова появилось желание жить. Хорошо, учитывая то, что ночью я трижды прикладывал к её лбу мокрое полотенце и всерьёз раздумывал вызвать врача.

— Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь напротив.

— Будто бы лучше, – пожимает плечами Василиса.

Перегибаюсь через стол и касаюсь ладонью её лба. Вроде дежурное действие, но от контакта с её кожей по телу всё равно проходит лёгкий электрический импульс.

— Высокая, – констатирую я, возвращая руку на стол. Вася и правда горячая, тридцать восемь точно есть. – Разве не нужно помазать тебя зелёнкой?

— Так уже никто не делает.

— И откуда такие познания в области ветрянки?

В детстве, когда я болел ветрянкой, минимум неделю ходил так, словно меня покусал Гринч.

— Племяшки болели год назад, и я задала двоюродной сестре такой же вопрос. – Василиса тычет вилкой в сырник и хихикает. – Они такие милые.

— У вас сковородка дурацкая, – фыркаю я. Лучше бы сделал обычную глазунью.

— Нет, правда милые. – Вася делает первый укус. – И вкусные, спасибо. За сырники, и вообще.