Книга Его ботанка, страница 40 – К.О.В.Ш.

— Мне не нравится, что ты будешь ночевать вне дома, – поджала губы мама. – Но если тебе так хочется…

Лена знала этот трюк: сначала мама соглашалась на что-то, а потом в последний момент меняла решение. Но она никогда не запрещала, нет. Она говорила «если тебе так хочется…», что значило «подумай еще раз и прими нужное решение». И обычно Лена уступала. Но не в этот раз.

— Да, мне очень хочется потусоваться с девчонками, мам, – заявила она, накидывая плащ. – К тому же я уже обещала прийти. Некрасиво будет отказываться.

Мама покачала головой, не скрывая раздражения, но ничего не сказала. Лена подхватила сумку, сунула ноги в черные туфельки и вышла из квартиры, стараясь не думать о том, что в выходные ее ждет игра в молчанку – излюбленный мамин способ продемонстрировать, как она ею недовольна.

* * *

— А пойдем сегодня вечером в кино? – предложила Оля за завтраком. – Там вышел какой-то боевик со Стейтемом…

— Сегодня пас, – покачал головой Мирон, вгрызаясь в трехъярусный бутерброд. – Я пойду в клуб после посвята. Буду поздно.

— В клуб? – Оля так удивилась, что едва не подавилась кофе. – С каких пор ты ходишь по клубам?

Мирон смотрел в ее широко распахнутые глаза и понимал, что придется сказать правду. К тому же рано или поздно до нее могут дойти сплетни о его романе с Марушкиной. На фиг надо.

— Так, ты слушаешь, но не осуждаешь, – предупредил Мирон, отложив бутер на тарелку. – Ситуация такая: я полный ноль в английском.

— Я в курсе, – хмыкнула Оля. – Если не забыл, до переезда в Москву я пыталась тебя чему-то научить.

— И, как мы оба помним, безуспешно, – улыбнулся Мирон. – Так вот, чтобы тебе по ушам не ездили, что я лох позорный, я договорился с одной девчонкой из моей группы, что она будет мне помогать.

— Мог бы попросить меня, – заметила Оля.

Мирон не стал говорить, что она вряд ли бы согласилась делать за него домашние задания, поэтому вежливо ответил, что не хотел ее утруждать.

— У тебя своей работы хватает, – добавил он. – Короче, Марушкина помогает мне с учебой, а я вывожу ее в свет, потому что она людей боится и вообще у нее свои тараканы.

Самым большим тараканом Лены Мирон, конечно, считал ее влюбленность в Сережу. Да и дружбу с Никитиной понимал слабо – та вовсю юзала Марушкину, которая и рада была помочь всем на свете. Особенно если дело касалось учебы.

— А ты, значит, в психологи записался? На тебя не похоже, – хмыкнула Оля. – А может, тебе нравится эта… как ее зовут?

— Лена. И она мне не нравится, – отрезал Мирон. – Я помогаю ей, а она мне. Точка.

Лена интересовала его как способ не вылететь из универа, не больше. К тому же она пускала розовые слюни на Сережу, а он, Мирон, вообще не думал об отношениях. Все, что его волновало, – это бокс. Ему нужно было найти секцию и вступить в московскую федерацию, а пока он тратил слишком много времени на то, чтобы устроить личную жизнь Марушкиной. Хотя в его же интересах было, чтобы их сотрудничество длилось как можно дольше.

А еще ему претила идея, что Лена начнет мутить с Савиным, – Мирон кожей чувствовал, что он скользкий тип и вообще себе на уме. Но Лене, очевидно, было на это наплевать. Как можно было быть такой умной в учебе и такой беспросветно бестолковой во всем, что касалось реальной жизни? А еще она вечно с ним препиралась – сил никаких не было.