Онлайн книга «Развод. Свекровь - а я говорила!»
|
— Поменял! Муза переживала, что ты можешь прийти. — Правда? — притворно удивляюсь и хлопаю глазами. — А я переживаю, что ты мне должен полжизни и сто тысяч. Всего лишь. Но ничего, пока я пришла за вещами. Так что дверь открывай! Гений! — Луша, ну не начинай, — закатывает он глаза, потом ковыряется в замке, и дверь с легкостью распахивается. То есть я столько времени ждала, пока он его починит, и ни фига? А тут с ходу нашел и слесаря и бабки! Вот что значит, Муза вдохновила! А, ну да, поправочка — бабки мои… Вот же Кеша чмо… Человек мотивированный и одухотворенный! М-да! — Ты, между прочим, сама ушла, — заявляет он вдруг, отчего меня взрывает. Что-о-о?! — Я ушла сама, потому что застала тебя в процессе “вдохновения”. На Музе! То есть Музу на тебе! Но спасибо, что напомнил — ушла сама. А теперь пришла сама. Мне нужно забрать мои вещи. — Ах, да... вещи… — Кеша кивает, но не торопится пропускать меня в квартиру. Смотрит на меня сверху вниз, и в голосе появляются какие-то новые нотки — насмешливые и мерзкие. — Ты… правда решила уйти? Молчу. — Ты же… отдаешь себе отчет, Лукерья, в том, что… — продолжает он вкрадчиво, — ты всё неправильно поняла. И неправильно поступила, вот так, уходя, сжигая мосты… О! По ходу, Кеша вживается в новую роль. Послушаем. — Да, Луша! — Он принимает вчерашнюю позу философа, только теперь он не голый и без пледика. — Ты жена. Жена! Луша! А жена — это как Пенелопа. Помнишь? Она ждала. Молчала. Пряла. Поддерживала. А я... я творец. Мне нельзя мешать. Думаю, что грешным делом Иннокентий еще решит попробовать себя в актерстве, тогда совсем пиши пропало! Смотрю на него и не верю, что всё это действительно происходит. — Я как Маркес, Луша. Маркес, понимаешь? — Габриэль Гарсия? — Стараюсь не ржать. — Да! Он! Маркес. Я пишу свою книгу! Я жизнь на нее положил! Жизнь! Мне нужна Муза! Муза! А не скандалы. Ты — стабильность, быт. А она — вдохновение! А вдохновение приходит только на свободе! Он выбрасывает руку вперед, как диктатор, произносящий речь с трибуны. Еле сдерживаюсь. Жалею, что сразу не вызвала санитаров. Кеша, конечно, велик. Его бы энергию, да в мирных целях! — Мне нужна свобода, Луша! Пространство мысли! Я творец! Он еще что-то лепечет про творческое пространство и тонкую душевную организацию, как вдруг из-за моей спины доносится знакомое, сухое: — Творец? Мы оба замираем. Свекровь стоит на лестничной клетке, руки в боки, лицо каменное. Нефертити, блин… Медуза Горгона! МамО! Смотрит на Кешу, будто первый раз его видит. И не то чтобы приятно удивлена. — Маркес, говоришь? — Д-да… Габриэль… Гарсия… — мямлит Кешенька. Она делает шаг вперед, медленно, как судья на ринге. — Ты, часом, не ошибся, дорогуша? Ты скорее Ляпис Трубецкой. Помнишь такого? Гаврила был неверным мужем, Гаврила женам изменял… — Мама! Голос у нее спокойный, даже будничный, но в нем слышно: всё. Финита ля комедия. Кеша моргает. — Мама, что вы такое говорите?.. Почему вы так меня ненавидите? Я… я же… я же Гений! Мне все говорят, что я… — Гений? Да какой ты гений, господи… — перебивает она. — Непризнанный! — тонко и высоко говорит Кеша, задирая подбородок. Как в дурном театре. — Ты идиот, Кеша. Без таланта, но с претензией. Собирай манатки и вали. — Но… мама… ? Как? — голос у него становится еще тоньше. — Что значит — вали? Это же… квартира… |