Книга Развод в 42. Генерал, залечи мои раны, страница 63 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Ой, Богдан Александрович, вас там в хирургии ждут, я сказала, через пятнадцать минут.

— Хорошо, пятнадцать так пятнадцать. Я успею. Не за две, конечно, как некоторые.

— Ой, Богдан Александрович, скажете тоже! — Марина краснеет, дверь закрывает за собой, а Кира улыбается.

— И что же вы, генерал Богданов, собрались успеть за пятнадцать минут?

— Многое. Выпить кофе с любимой женщиной, сделать ей предложение и… да, еще на секс останется минут десять.

Кира смеется, отпивает свой кофе. Потом смотрит серьезно, и я тоже.

— Кира Георгиевна, не окажете ли мне честь стать моей женой?

— А я думала, я уже ваша жена, товарищ генерал.

— Жена. Без сомнения. Но… свадьбе быть. Как без свадьбы? У меня там почти десяток генералов в очереди стоят, ждут грандиозную пьянку. Я не могу обмануть их ожидания.

— Да, генералов обманывать нельзя.

— Давай замутим вечеринку года. С платьем, букетом, фатой, лимузином, а? Будем из твоей туфли шампанское пить, голубей пускать…

— Давай без голубей.

— А на остальное ты согласна?

— А почему бы и нет?

— Прекрасно. Это значит — да?

— Это значит да, мой генерал.

Встаю, подхожу к ней, отодвигаю чашку в сторону, поднимаю ее резко на руки и несу на диван.

— Ты сошел с ума.

— Я разве тебя не предупреждал, что я сумасшедший? У нас еще десять минут. Я постараюсь успеть.

— Я люблю тебя, Богдан.

Смотрю на нее, сердце сжимается от чего-то невероятного.

Я, на пятом десятке, опытный, прожженный, циничный, как все медики и военные, сейчас чувствую себя как пацан безусый, которому любимая девчонка сказала самые главные слова.

И эти чувства они… такие правильные!

И что бы там ни случилось, что бы ни было, какие еще ураганы и шторма нам ни придётся пережить — это всегда будет с нами. Я в это верю.

— Я люблю тебя. Жена.

Глава 32

Богданов

— Добрый день, Олег Николаевич.

— Здравствуйте… генерал.

Бывший муж Киры смотрит на меня прищурившись, изучает.

Я в штатском. Форму, в принципе, надевать приходится не так часто сейчас. В госпитале — медичка, в обычной жизни — как все. Джинсы, джемпер.

— Можно просто по имени-отчеству, если вас не затруднит. Разговор у нас будет с вами не слишком для вас приятный.

— Неужели?

— Но, думаю, вы согласитесь, что справедливый.

— Я вас слушаю.

Слушает он.

Гандон.

Индюк надутый. Идиот.

Надо было такую женщину так… Так просрать!

Впрочем…

— Для начала, хочу спасибо тебе сказать, Васильев, ничего, что на “ты”?

Он морщится.

— Нормально. За что спасибо?

— За то, что ты Киру про… промумил, понял?

— Слышь, ты, генерал… ты что думаешь, я тебя боюсь?

— Не боишься? А зря.

— Ты… Думаешь, я с твоими дружками не справлюсь? Думали, обложите со всех сторон, налоговая, прокуратура, и что, и всё?

— А что, не всё?

Даже смешно иногда, как эти “гражданские” не могут простую мысль сформулировать!

— Расслабься, Васильев, и слушай. Твой сын разводится. Его жена претендует на половину квартиры.

— И?

— И ты должен сделать так, чтобы не претендовала. Ясно?

— Что? И как я… как я это сделаю?

— Тебе виднее как, ты же с ней… кувыркался? Знаешь, на какие там точки давить.

Говорю, а меня аж передергивает. Противно.

Как этот мужик мог так с собственным сыном поступить?

Это же… Это хуже, чем Родину предать, наверное. Я просто даже не понимаю, какой еще пример привести. Мать родную продать и детей — это самое… самое низкое. Самое подлое.