Онлайн книга «Развод в 42. Генерал, залечи мои раны»
|
— К черту ужин… к черту… Он хватает меня на руки, несет к кровати. Это больничная кровать, но широкая, высокая, по ходу чуть приглушает свет, за что я ему благодарна. — Я хочу тебя рассмотреть, всю, но позже, потом, а пока… Пока очень быстро с меня стягиваются брюки, кофта, майка, я остаюсь в белье, мысленно успокаивая себя, что была в душе днем, пока он занимался делами. Дрожу, когда он стягивает с меня трусики, губами прижимаясь к самому сокровенному. А дальше… Дальше происходит что-то совершенно сумасшедшее, яркое, острое, дерзкое, смелое, такое чувственное, такое… что может быть только между двумя очень близкими, теми, кто чувствует и думает в унисон. Мы любим друг друга. Медленно. Подробно. Открыто. Без стыда. Я сама себя не узнаю, но почему-то знаю, что с ним можно всё. С ним я — это я. А он со мной — он. — Я без защиты… — Я… я… — Не бойся, всё будет хорошо, я же врач… Потом я спрашиваю, что значила эта фраза. — Это значит, любимая, что роды принимать я тоже умею. Глава 22 Глава 22 — Отлично, Саша, справилась, домашнее задание я отправлю, как всегда, на почту маме, и давай ты еще сама посмотришь тестовые задания для ОГЭ, понимаю, что у тебя еще год впереди, но сама понимаешь, чем раньше, тем лучше. — Понимаю, Кира Георгиевна, спасибо, хорошо, что вы вернулись! — Тебе спасибо, что ничего не забыла за это время. Отключаю эфир, тру пальцами глаза, которые немного отвыкли от экрана. Я вернулась, да. Пока только онлайн, потому что я не в Москве. Я в небольшом, но уютном военном городке, он не так далеко от границы, но хорошо защищен. Тут находится один из самых больших и современных госпиталей. И то, что он такой большой и современный — заслуга моего Богдана. Моего. Я ведь уже могу так говорить? Две недели прошло с того самого первого раза. Вернее, нескольких раз. Всю ночь… Мы любили друг друга всю ночь. Я уже и забыла, что так бывает. Как так бывает. Так волшебно. Так удивительно. Так честно. Так по-настоящему. Так… обнажающе до дна. Не уверена, как филолог, что так правильно, даже уверена, что нет, но… зато это чертовски правильно по смыслу. Мы были обнажены друг перед другом не только телесно. Обнажиться телесно не самое главное. Мы были душевно обнажены. Раскрылись так, что можно было читать друг друга. Так, что, если в этот момент кто-то из нас захотел бы причинить другому боль, потешится, уколоть — это могло убить. Но, конечно же, мы и подумать не могли о том, чтобы сделать больно. Не физически. Физически в эти моменты боль только усиливала блаженство. То, как он сжимал меня пальцами, то, как трогал, целовал, кусал в самых неожиданных местах… Я была живой. Живой! С ним. Несмотря на весь ужас, который случился в моей жизни. Нет, ужас, не связанный с изменой или разводом. Это не ужас. Это так. Мелочи жизни. Ужас, когда ты слышишь — “так его убили вчера” — и понимаешь, что это про твоего сына. И какое невероятное чувство узнать, что это ошибка. Пусть и будет ошибка. Пусть. Боже, пожалуйста! Две недели, но пока о моем мальчике ничего не известно. Тот парень, который был с документами моего Славы, пришел в себя, его перевезли сюда, в госпиталь Богданова, мы как раз и перевозили его и других раненых. Увы, Славы среди них не оказалось. Так вот, тот сержант объяснил, что документы у него оказались случайно, он их подобрал, когда они снимались с точки. Я толком не поняла, что и как, почему мой сын оставил документы. Богдан сказал мне потом, что, возможно, Слава уходил на задание, такое бывает. |