Онлайн книга «Развод в 42. Генерал, залечи мои раны»
|
Так и должно быть. Я всегда была в этом убеждена. И убеждала матерей своих учеников. Когда вызывала в школу и они начинали ругать детей. Я всегда говорила — вы не правы. Ругать могу я — учитель. ВЫ — защищайте, помогайте, любите! Ребенок ведь ждет от вас любви! Понимания! Ждет одобрения. Он хулиганит. Он не хочет учиться. Значит, это мы, родители, что-то упустили. Но у нас есть шанс всё исправить. Есть шанс помочь. Шанс есть всегда. Всегда, пока ребенок жив… Мамочки… Господи… что мне делать? Что? Слезы текут. Ничего не могу. Вдохнуть не могу. Мне не дышится. Ртом воздух захватываю как рыба. И ничего. Поднимаю глаза. Смотрю на генерала… Он смотрит на меня. Вижу в глазах его бессильную ярость. Он отворачивается. — Товарищ генерал, я ж не знал. — Вашу ж мамашу, мужики… Долбо… ящеры. — Товарищ военврач! — Я уже двадцать лет товарищ военврач. Эй, где там Егорова? Анна Ивановна, помощь нужна. — Я тут, товарищ генерал, что? — Укольчик надо, дамочке. Успокоительный. — Сделаем. — Н… не… не на… до… — пытаюсь говорить, зубы стучат. Зачем мне укольчик? Зачем мне жить? У меня больше ничего нет. Мужа нет. Семьи нет. Дома нет. Сына… Главное… сына нет. И всё… Всё остальное — это такая ерунда! Это ничего. А сын… Славик, мальчик мой… Вспоминаю, как в детстве он у меня ползал и ударился лбом о радиатор, до крови. Заревел. Я испугалась дико. Кровь хлещет. Он ревет. Сама реву, мне его жалко. Чудом каким-то в руки себя взяла. Промыла, заклеила, поцеловала. Потом болезни его постоянные. Слабость. Мое бессилие. Олег, который хлопал глазами, руками разводил. Доктор, которого моя мама нашла. И приговор — сердце. Господи… тогда мне казалось, что я сломаюсь. Мне самой же было чуть больше двадцати! Дите дитем, еще институт не успела окончить, академ взяла. И ребенок с больным сердцем! Я тогда всю себя мобилизовала. Зубы сжимала. Я дочь военного! Дочь генерала! Я не имею права раскисать! Я борец! И я боролась. И выстояла. Мы выстояли. Моему сыну нужны были силы, и доктор сказал — спорт. Поможет спорт. Я отдала его на хоккей. Господи! Сколько там всего было! И брови рассеченные, и ноги, и руки, на которые коньками наезжали… Зато он стал здоровым как бык! И сердце… С сердцем всё было замечательно. Почему он? Почему мой сын? Почему мой Славик? Дышать больно. Смотреть больно. — Давайте сюда, сейчас всё будет, — женский голос, шприц… Зачем? — Не надо. Пустите. Я пойду. Встаю, иду как сомнамбула к выходу. Куда, зачем — не понимаю. Да и плевать. Всё равно. Вспоминаю, как Славика в свою школу привела, и как учительница его первая начала гнобить. Мол, сын педагога должен… Ох, какой же я устроила ей скандал! Я её тогда при всех, при директоре, так припечатала! Старая сука! Я ей объяснила, что мой сын никому ничего пока еще не должен. Он пришел учиться. Он умеет читать, писать, он считает спокойно, таблицу умножения выучил в семь лет! И если еще раз… Да, скандал был знатный. Директор мне сначала предложила перевести сына в другую школу, а я ей предложила засунуть ее предложение в одно дальнее темное место на букву “жэ”... Слава, Славочка… мой любимый. — Кира, стой… Стой, красивая. Он тормозит меня. Берет за плечи своими сильными руками. — Пустите. Не надо. — Стой. Тормози. — Оставьте меня. |