Книга Развод в 42. Верни меня, мой генерал, страница 37 – Элен Блио, Полина Измайлова

Неверный шаг.

Дед умер через год. Но правнуков увидел. Порадовался.

Сказать он уже не мог, но я видела его глаза. Он хотел, чтобы я связалась с Соболем. Хотел.

И мама…

— Дочь, это неправильно. Так нельзя. Ты его лишила детей. Ты детей лишила отца…

Я была уже замужем за Усольцевым, но мама же знала, кто отец моих детей.

— Мам, я жить хочу. Там страшные люди, ты понимаешь?

Мама понимала.

О том, что к ней приходил Саша она рассказала мне уже почти перед самой смертью.

— Я хотела ему сказать, но я не могла, я лежала под капельницей и с этой трубкой во рту, и…

Мама тогда тоже испугалась. Потому что к ней приходила мать Соболя.

Сейчас мне стыдно за наш страх.

Тогда было страшно.

Всё это я рассказываю Звереву, пока он ест мой борщ.

— Вкусно как… Давно не ел домашнего.

— Спасибо, почему же не ели?

— Готовить не кому.

— Почему? Не женились?

— Почему же, женился… Три раза.

— И почему один? Не сошлись характерами?

— Не сошлись, два раза…

— А третий?

Он молчит, лицо становится таким… суровым, даже жестоким.

— Простите, если… я влезла не в своё дело, извините…

— Убили. Жену, дочь…

— Как?

Падаю на стул, напротив, смотрю на строгого генерала, рот раскрыв.

— Так, Лана. Так бывает. Я Родину защищал, а их… защитить не смог.

— Простите меня, Роман…

— Всё нормально, Лана, а… есть у вас…

Я сразу понимаю, о чём он.

Киваю.

Достаю с полки бутылку коньяка. Мне презентовал один пациент, выписывался. Симпатичный молодой майор, очаровал половину отделения.

А коньяк почему-то мне принёс.

Наливаю в хозяйскую рюмку. Ему, себе…

— Давайте… не чокаясь. За всех, кто от нас ушёл.

Вспоминаю маму, деда…бабушку Андрея…

Были в моей жизни хорошие люди. Были. И много.

Когда всё это произошло – инсценировка моей гибели, переезд, я первое время просто сидела в квартире, которую мне предоставили. Сидела, смотрела в одну точку.

Умирала.

Думала тогда, может, было бы лучше, если бы они меня…

Проще мне было бы точно.

Не грызло это постоянное чувство вины.

Двадцать лет. Каждый день.

Вины и осознания собственной трусости.

Не знаю, как удалось бабушке Соболя это провернуть, но у меня реально всё было новое, фамилия, биография, документы.

Всё, кроме имени. Меня оставили Светланой, даже Владимировной. Только я теперь была не Лапина, а Якушева. Прибавили мне год жизни.

За мной следили. Примерно через неделю позвонили, спросили, когда я появлюсь в институте. Сообщили, что для моего же блага нужно там появиться. Нужно начинать жить эту свою новую жизнь.

Иначе…

— Вы же не хотите новых проблем, Светлана? С вами слишком много возни.

Да, со мной было много возни.

Я пошла в институт. Меня спрашивали, откуда, что и как. У меня была легенда, училась в Питере, родственники умерли, решила вернуться в город, в котором родилась. Город был больше моего родного, настоящего родного. Тут проще было затеряться. Никто никого не знал.

И вдруг – Андрей Усольцев. Случайная встреча.

Он учился рядом со мной, изучал экономику и управление.

Рассказал, что его родители переехали, теперь живут в небольшом городе, в этом крае, начали развивать бизнес. Он вот отучится и будет помогать отцу.

— Ты тут какими судьбами?

— Я?...

Я не сразу всё ему рассказала. Что-то сочинила. Мол, перевелась, потому что тут условия лучше. Квартиру поменяла старую отцовскую. Одна ложь цепляла другую, конечно, но Андрею было плевать.