Книга Подонки. «Молись и проси», страница 28 – Кейт Блейз

На долю секунды меня накрывает безумная картинка: мы не враги, я в этом платье танцую с ним в зале, он ведёт меня между столиками, его рука лежит на моей пояснице, и я улыбаюсь ему в ответ. Я тут же давлю это видение, как насекомое. Хотеть того, кто убивает беззащитных, нельзя.

Жестокий Нокс меня не пугал даже после той ночи у дома Райана. А вот мучитель животных — да. Я знаю: кайфуешь от убийства беззащитных — значит, псих, маньяк. Нормы в этом точно нет.

— Я вижу, ты уже всё решила, — говорит он спокойно. — Считаешь меня мучителем котят. Если бы ты действительно хотела знать правду, ты бы просто спросила.

— А ты бы ответил? — нервно шепчу я.

— Кто знает? — отвечает он, снова встретившись со мной взглядом, и небрежно пожимает плечами. И снова улыбнулся, только ещё шире.

От его улыбки мне становится жутко до тошноты. Внутри шевелится сомнение — вдруг он не убивал? Вдруг я ошиблась? Я отбрасываю эту мысль: он сам назвал себя, сказав о подарке.

— Ну... — потягиваясь, начал он. — Раз я монстр для тебя, то не жди пощады.

Он делает паузу, смотрит прямо в глаза, разминает шею, хрустит позвонками, наклоняя голову в разные стороны, и, вытянув руки, щёлкает пальцами. Небрежно бросает мне:

— Беги, Сэйдж. И поверь мне, будет лучше, если я тебя не поймаю.

Потом начинает считать:

— Один. Два.

Его голос отражается эхом от стен, каждая цифра звучит как приговор. Пол под ногами будто уходит.

Я опешиваю, смотрю на него как на сумасшедшего.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я считаю до десяти, — отвечает он, не останавливаясь. — Три.

Я приподнимаю длинный подол платья обеими руками, собирая ткань в кулаки, и срываюсь к панорамной двери в конце коридора. Она ведёт в сад при особняке. За ней темнота и плотный шум дождя. Хватаю ручку, толкаю дверь и вылетаю наружу.

Погода встречает меня грозой и воздухом, переполненным озоном. Дождь ледяной, колет голые плечи, лицо, декольте. Атлас впитывает влагу и становится свинцовым, липнет к ногам, сковывая движения. Я понимаю: после этого вечера платье можно выбросить.

Каблуки скользят по мокрой траве, я подскальзываюсь, едва не падаю, и не задумываясь выбрасываю туфли в темноту — пусть летят в кусты. Босиком бежать легче, хоть стопы и режет мелкий гравий и жёсткая земля.

Я перехожу на бег, высоко поднимая колени.

Мне смешно от этой насмешки судьбы: бал превратился в кошмар, а я как Золушка, только без принца. Ветки кустов хлещут по рукам, я сбилась с дорожки и несусь напрямик, через густую растительность.

Спотыкаюсь о корень, падаю на колени, разбиваю ладонь. Острая боль простреливает от запястья, но я не останавливаюсь — вскакиваю и бегу дальше, не глядя на кровь, смешанную с дождём. За спиной слышится счёт — чёткий и методичный:

— Пять... шесть...

Резко навстречу мне из кустов вылетает ночная птица, хлопая крыльями. Я вздрагиваю, думая, что это он, но, к моему везению, это сова. Страх сделал меня нервной, я шарахаюсь даже от шороха ёжика в листве. Я считаю вместе с ним про себя, даже когда он замолкает: «Семь… восемь…» — шепчу губами, не издавая звука, потому что не уверена, слышит ли он.

Я знаю: он не торопится. Ему нравится растягивать удовольствие.

Ветер задувает в уши, шум ливня становится оглушительным, где-то вдалеке раскатывается гром.