Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 47 – Ирэн Блаватская

Эми похолодела. Она начала горячо доказывать, что берейтор не виноват, что лошадь понесла по её собственной неосторожности, что это была лишь роковая случайность, но Фалах жестко остановил её движением руки.

— Довольно! — Его тон не допускал возражений. — Никогда, Эми, слышишь? Никогда не смей вмешиваться в дела правителя. Никогда не ставь под сомнение мои приказы и мою справедливость. Я запрещаю тебе впредь касаться этой темы.

В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина. Но Эми не отступила. Она опустилась перед ним, коснулась его колен. Её голос стал мягче. Тише.

— Пожалуйста… отпусти его.

Фалах молчал.

— Я прошу тебя… Прояви милосердие, — взмолилась негромко. — Сделай это для меня.

Она шептала слова нежности, смешивая их с просьбами.

— Почему? — спросил он, вглядываясь в её глаза. — Почему ты так отчаянно защищаешь его?

Эми замерла. Попыталась найти слова, которые помогли бы объяснить ему, насколько глубоко ее тронула эта история.

— Я так благодарна судьбе за наше счастье, — прошептала она, — за то, что у меня есть ты. Когда я представила… а что, если бы я оказалась на ее месте… на месте этой бедной женщины, жены берейтора… что, если бы у меня забрали тебя… Знаешь, я чуть с ума не сошла... Для любящего сердца нет ничего страшнее разлуки... Даже совсем коротенькой... Это смерть… понимаешь? Это маленькая смерть.

Он молча смотрел на нее, как будто ждал чего-то. Лицо его было серьезным.

— Да... Да… Я встречалась с ней. Она сама ко мне подошла. Прости, не хотела тебе говорить. Не думала, что для тебя это имеет значение.

— Все, что касается тебя, Аюни, имеет для меня большое значение. — Ему доложили об этом инциденте. В этом не было ничего страшного, но ему было важно, чтобы между ними не было секретов, не было недомолвок. Важно было доверять ей.

Он притянул ее к себе и посадил на колени.

— Ты еще совсем молодая, многого не понимаешь. Многого не знаешь, — заговорил он мягко, как если бы мать объясняла своему ребенку. — Не всегда наша доброта, наша искренняя помощь воспринимаются с благодарностью. Люди разные… Кто-то принимает как благо… кто-то как должное… а есть те, кто затаивает обиду в душе. Мир большой, и он не совершенен. Эта женщина, которой сейчас ты так искренне пытаешься помочь, — не факт, что она будет тебе благодарна. Ты чужая, и что бы ты ни сделала для нее, ты так и останешься чужой. Это Восток, Аюни, здесь другие понятия, чем на твоей родине. Другие ценности. Здесь, под этим небом, корни человека значат гораздо больше, чем его поступки, а память предков святее самой жизни. Здесь чужой никогда не станет своим. Эта женщина может затаить злобу на тебя за то, что была вынуждена просить о помощи ненавистную чужестранку.

— Она выглядела такой несчастной… Такой убитой горем, что я не смогла от нее отмахнуться.

— Запомни, девочка… Нет ничего страшнее людей, которые затаили злобу в душе на того, от кого когда-то зависели, перед кем заискивали, но кого ненавидят. И таких людей немало.

Спустя два дня берейтора выпустили из темницы. Более того, Эми удалось совершить невозможное — она уговорила эмира не лишать человека хлеба, и его оставили при конюшне простым конюхом.

В один из дней, когда Эми собиралась на конную прогулку, к её ногам, рыдая, бросилась молодая женщина. Стражники уже занесли руки, чтобы оттащить дерзкую, но Эми остановила их жестом. Она сама подняла несчастную с колен, обняла её, пахнущую дешевым мылом и горем, и слушала. Женщина умоляла вернуть ей мужа. Кричала, что дети умрут от голода, а она сама — от горя.