Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 13 – Ирэн Блаватская

Хасан, взволнованный внезапным появлением эмира, заметно нервничал, но старался не выдавать своего волнения, скрывая его за сосредоточенным лицом и хмуро сдвинутыми бровями. Подобострастно опустив голову, он следовал за своим господином и, держась от него на расстоянии пары шагов, вкратце рассказывал обо всех последних событиях, происшедших в его вотчине. Саттар, всюду сопровождающий своего повелителя, шел рядом с ним и быстро записывал некоторые детали, заинтересовавшие его.

Комплекс состоял из трех больших конюшен и административного здания, в котором находился многочисленный персонал: конюхи, кузнецы. Весь необходимый инвентарь, манежи и наружные загоны располагались во внутреннем дворе. С двух сторон от коридора, по которому они неспешно передвигались, направляясь вглубь большой постройки, в ряд располагались тщательно вычищенные просторные стойла, в которых стояли заботливо ухоженные чистокровные арабские скакуны. Кругом царили безупречные чистота и порядок… Отряд стражников, отвечавших за жизнь и безопасность эмира, держался поодаль по его личному приказу.

Иногда, когда его спутница останавливалась возле стойла и заинтересованно спрашивала о какой-нибудь понравившейся ей лошади, главный конюх (тщательно избегая смотреть на нее, появлением которой был немало шокирован, потому что впервые за много лет, а служил он здесь всю свою сознательную жизнь, в конюшне появилась женщина — даже не просто женщина, а главная зазноба их всесильного повелителя) старательно отвечал на ее вопросы… А она слушала, пытаясь не замечать, с каким упорством он отводит глаза, избегая смотреть даже в ее сторону. Потому что она в его понимании — падшая женщина, отвергнутая обществом, грязь, недостойная уважения, и оскверняла своим присутствием это святое место, храм, куда не должна ступать нога таких, как она. Он мог не говорить об этом, но она чувствовала брезгливое снисхождение, которое он испытывал к ней, которым был пропитан воздух вокруг… ощущала его кожей и всеми фибрами своей души…

Будучи хорошо знакома с нравами Востока, она прекрасно знала: если бы не животный страх перед Эмиром и знание того, что она всецело принадлежит ему, то этот конюх, подобострастно согнувшийся в три погибели и тщательно отвечающий на ее вопросы, брезгливо сплюнул бы ей под ноги и обозвал грязной шармутой… Но умом понимала, что его трудно упрекнуть в предвзятости или женоненавистничестве — в этом не было его вины или тех немногих, с которыми сталкивалась в последнее время… Кем она была в глазах этих людей? Кем в действительности была для Фалаха? Его игрушкой для секса, постельной принадлежностью, экзотической куклой, с которой еще не наигрался… Она и была шармутой, все об этом знали, и винить их было не в чем… это и был ее нынешний статус… Даже будь она дома, в Англии, к ней бы было такое же отношение: перед ней навсегда закрылись бы двери в приличное общество, при виде нее шушукались бы за спиной… и назывался бы ее статус немного по-другому — содержанкой. Это можно называть как угодно, но сущность от этого не менялась…

Но сегодня был особенный день, и ни конюху, ни кому бы то ни было другому она не позволит омрачить его или испортить настроение... даже самой себе… и не задумываясь выкинула из головы все дурные мысли, сосредоточившись на себе и наслаждаясь своими новыми, необычными, но очень приятными ощущениями… Сегодня, впервые с того дня, как ее выкрали и вернули назад в Хафрак, ей было по-настоящему хорошо и спокойно. Гнетущие чувства обреченности и безысходности, одиночества и тоски, что безжалостно отравляли ее сознание и толкали на необдуманные, нелогичные, а порою и дикие поступки, стали постепенно притупляться и терять свои очертания. Страх от неопределенности за настоящее, за будущее, державший в напряжении и сводивший с ума, осторожно выпускал ее из своих крепких, удушающих объятий.