Книга В тени эмира. Шрамы на песке 1, страница 145 – Ирэн Блаватская

утолить. Всю ночь напролет, не зная пощады, он изнурял её своим вожделением, не

позволяя забыться даже на миг. Ему было мало, катастрофически мало — он хотел

обладать ею целиком, выпить до дна. Фалах жадно впивался в её кожу, терзал поцелуями

сокровенные точки удовольствия, стремясь пробудить в ней порочную, дикую страсть,

которая затаилась в самых темных глубинах её души.

Он был мастером чувственных пыток, умел доводить женщин до безумного экстаза,

вознося их на те вершины, где задыхаются от блаженства... Но она лишь лежала перед

ним, отрешенная от всего земного. Её губы, искусанные и опухшие от его неистовства,

кривились в беззвучном безразличии, а взгляд, устремленный в пустоту, казался

бесконечным колодцем холода. И он снова брал её — сломленную, но непокоренную в

своем ледяном безмолвии.

Как и обещала, Эми не сопротивлялась. Она не уклонялась от его звериной хватки,

полностью отдав себя во власть победителя. Ни слова, ни жеста наперекор —

абсолютная, пугающая податливость куклы. Идеальная сексуальная игрушка, предмет

темных фантазий, безвольная рабыня для постельных забав... Почти... Почти идеальная.

Она умела убивать без оружия и делала это с изяществом палача. Смотрела на него

своими невероятными глазами и вонзала в него иглы равнодушия — ненависти, едва

прикрытой вуалью ледяного спокойствия. Эми не отводила взора. Её прямой, режущий

взгляд кромсал его мужское эго тупым ножом, заживо сдирая кожу с его гордости,

превращая его силу в ничтожное бессилие. Она наслаждалась каждой секундой его пытки,

празднуя свою победу над тем, кто владел её телом, но не душой.

А он брал её снова, наперекор здравому смыслу и собственной ярости. Он ненавидел её

за это ледяное спокойствие, ненавидел себя за рабскую зависимость от неё, но не мог

заставить себя отстраниться. Фалах сжимал её в объятиях до хруста в костях, впиваясь

голодными губами в податливую плоть, но так и не мог ощутить её близость. Она была

нужна ему живой, вибрирующей от желания, порочной — а оставалась призраком,

неосязаемым и бесконечно чужим. В исступлении он менял ритм и позиции, стремясь

вырвать из неё хоть стон, и кончал бурно, сокрушительно, получая лишь краткое, почти

примитивное освобождение.

Так продолжалось до рассвета, пока он, окончательно вымотанный этой войной, не

оставил её в покое. Но даже засыпая, Фалах не позволил ей ускользнуть: навалился

своим удовлетворенным тяжелым телом, сковал в стальных объятиях и провалился в сон.

Его триумф был горьким и эфемерным. Он не принес того исцеления, которого он ждал,

потому что Эми не кончала... Она принципиально лишила его этой чести. Ни одного

оргазма за всю бесконечную ночь.

И он прекрасно понимал, что это значило.

Это была ее победа. Пусть маленькая. Пусть горькая. Пусть жалкая… Но победа… И

личная месть.

Всё, что происходило между ними в эту ночь, не имело ничего общего с любовью. Это

была битва титанов на поле из смятых простыней, жестокая схватка, где каждый

стремился вырвать кусок живой плоти, причинить боль, унизить, подчинить. И в этой

кровавой битве душ каждый из них получил своё.

* * *

Проснувшись на следующий день, судя по солнцу, вовсю светившему в окно, это был уже

действительно день.

Как и в прошлый раз, Эми спала, когда уходил Фалах, и даже не проснулась, когда