Книга Жуля, я и снежный роман, страница 97 – Ана Ховская

— Очень агрессивный цвет… но для рождественского ужина сойдёт. Не сутулься, – криво улыбнулась она, хлопнула меня по обнажённой спине и проплыла к столу. – Детки, для аперитива – глинтвейн. Скоро садимся. У меня слюнки текут – столько вкусного наготовила!

Да! Значит, платье действительно отличное!

Чуть не прыснула от удовольствия, вспушила волосы у корней и посмотрела на Жулю. Тот застыл у камина, наблюдая, как приближается маман.

Если я намочу ей в тапки – меня неправильно поймут, но Жуля ещё немного освоится и отомстит, и никто ему слова не скажет!

Самодовольно усмехнувшись, я приняла бокал глинтвейна от дядь Славы и устроилась в кресле у камина – подальше от эпицентра торжества маман.

Любой праздничный ужин в её доме, как съёмка для глянцевого журнала: гирлянды мерцают, скатерть белее снега, серебро приборов слепит, аромат запечённой форели идеальный донельзя (чувство вкуса – это первое её достоинство), а маман с безупречной укладкой и макияжем дирижирует всем этим великолепием с бессменной улыбкой «Мисс 365».

Прошло около получаса, как все сидели на диване и пересказывали друг другу новости этого года.

Я молча крутила на ладони бокал с напитком – тёплый, пряный, он немного успокаивал и облегчал настроение, и наблюдала, как осмелевший Жулька, разыгравшись, носился по ковру с Лизой, гоняя плюшевую мышь. Лиза визжала от восторга, манюня от радости сушил язык и сверкал довольными бусинами на меня, иногда подбегая и как бы спрашивая: «Ну что сидишь, айда с нами!» Вот у кого счастья хоть занимай. А маман то и дело сверкала недовольством на источник своего раздражения.

Переведя взгляд на огонь в камине, я вспомнила предновогодний вечер с Иваном, когда мы готовили на стол. Как же тогда было уютно, и будто всё в моей жизни было правильно, как с нужным человеком. Я болтала без умолку, а он внимательно слушал и задумчиво смотрел…

Прямо как Славик смотрит на свою Ларушку… Ясен пень, он влюблён в неё до сих пор. И я ей завидую…

Вздохнула, и как-то холодно стало, что даже руки покрылись гусиной кожей.

— Евгенюшка, о чём так задумалась? – раздался голос дядь Славы над плечом.

Оглянулась и с удивлением заметила, что все уже за столом, Саша с энтузиазмом разливает вино.

— Идём к столу, сейчас индейка пойдёт! Вся рыба твоя, – подмигнул дядь Слава и поцеловал в макушку.

— Уже иду, – выдавила улыбку и промокнула уголки глаз.

Что это я расчувствовалась? Жизнь продолжается. Где-то же и мой «Иван» ходит, и он обязательно меня найдёт!

За столом, как всегда, началась весёлая суета. Все салаты мигом потеряли презентабельный вид, потому что Лиза стала тыкать вилкой во все блюда по очереди. Родители и дедушка умилялись, маман зеленела, но тянула улыбку, стараясь сохранить баланс сил. Я же потянулась за форелью.

Марта рассказывала, как Лиза вчера пыталась «украсить» ёлку своими рисунками, приклеив их скотчем к веткам: скотч пришлось отдирать от стен, пола и кота. Саша добродушно ворчал, что теперь он подрабатывает квартирным инспектором и ветеринаром, потому что Лизуну понравилось играть со скотчем. Маман ворчала, что нельзя так баловать ребёнка, и всё бросала взгляды на часы.

Ясен пень: кого-то ждёт. И что-то я не уверена, что этот «кто-то» мне понравится.

И наконец раздался звонок в дверь. Маман буквально взлетела. Удивительно, как она до сих пор невероятно легко дефилирует в спринте на двенадцатисантиметровых шпильках чуть толще спицы. Я люблю каблуки, а нам нельзя, но – аллилуйя! – на борту разрешили лодочки на широком трёхсантиметровом каблуке.