Книга Жуля, я и снежный роман, страница 10 – Ана Ховская

— М-м, – настойчиво промычал он, одновременно указывая на дверь, мол, не собираюсь спорить.

Я несколько секунд впитывала его решительный взгляд, но потом повела плечом:

— Ну… если только морально поддержать.

Пока отворачивалась и выходила из гостиной, губы сами собой растянулись в улыбку от вида прыгающего на одной ноге парня без штанов.

Какой всё-таки милаха! Прям джентльмен – не оставит даму в беде. Даже если она ему чуть головёшку не разнесла… Ох, вспомнить – аж жуть берёт!

Я вздрогнула перед выходом в холодные сени, накинула пуховик, сунула ноги в пушистые угги и вышла.

— А ты куда? – Жулька увязался следом. – Я тоже по тебе очень соскучилась, но там ты лапы отморозишь. Сиди дома!

Жуля поджал хвост и обиженно поводил глазами, облизывая нос.

Я подхватила автомобильный тент, спустилась к жучку и раскатала полотно рядом с ним. На крыльцо выпрыгнул Вован в одном ботинке. Спустился ко мне и деловито так ухватился за один конец тента.

— Вам точно удобно? Смотрите не шлёпнитесь, а то я вас не дотащу, – усмехнулась я.

— Угу, – пробубнил он и показал кивком, что начинаем укрывать.

Командир, однако!

Но я улыбалась. Приятно, когда тебе помогают.

Накрыли мы жука очень быстро. Вдвоём, конечно, удобно: не кружишь впустую и не тянешь во все стороны, особенно когда вокруг холодильник. Закрепили тент и вернулись в дом.

Я достала одно одеяло, погладила джинсы Вована в кладовке, достала тапочки (чего-чего, а тапочек здесь много – все старые вещи кочевали сюда) и вернулась в гостиную.

— Вот, Вова, джинсы я прогладила, но они сыроваты, повешу здесь, у камина, подсохнут за ночь. А это тапки: пол холодный.

Вован усмехнулся чему-то, но ладонь к груди приложил, мол, благодарю.

Я стояла у камина, мялась. И уходить-то не хотелось: здесь так тепло.

Даже не представляю, какой дубак у меня в комнате, хотя на улице всего лишь минус семь.

— Вова, вам больше ничего не нужно? – спросила напоследок.

Тот вскинул брови, видно, всё же что-то не так было с его именем. Глупое какое-то это – Вован.

— Вы меня простите, мне кажется, что вас совсем не Вова зовут, – растянула неловкую улыбку.

Он сжал губы и лишь покачал головой «нет».

— Ну вот, говорю же, нелепое для вас имя Вован. А мне так послышалось…

И тут хлопнула себя по лбу, закрыла глаза.

Ну семи пядей во лбу, точно!

— Ужас как стыдно! Я только что вспомнила, мне же дядь Миша называл вас. Иван – так ведь? – виновато сдвинула брови домиком.

Парень сначала замер, приоткрыв рот, а потом, видно, передумал: говорить-то больно, язык, наверное, там распух, вздохнул как-то тяжело и кивнул.

— Ну вот и познакомились, – рассмеялась я от облегчения. – Я дровишек вам подкину и пойду наверх. Вы не стесняйтесь, туалет, если что, рядом с кладовкой. Доброй ночи!

Подхватив Жульку под мышку, поднялась в свою комнату. Достала три одеяла, взбила подушку, надела пижаму и вязаные носки и легла. Жуля примостился у груди.

Тишина здесь, конечно, потрясающая, как бездна – провалился, и всё. Не то что в городе. И темно, если бы не свет на крыльце. Спи, Стрельцова!

За день устала: ссора с Вадиком, дорога сюда, уборка, весь этот кошмар с Иваном – казалось, коснусь подушки, и вырубит тут же. Но под кожей всё ещё что-то зудело, будоражило, да и холод стал пробираться сквозь тройной синтепон. Никак не могла утихомирить озноб и клацанье зубов. Жуля тоже беспокойно вертелся.