Книга Суровая нежность, страница 79 – Галина Нифонтова

В кабинете Громова везде были разбросаны бумаги. Он залпом осушил бокал со спиртным и со злостью швырнул его в стену. В тот момент в комнате стояло пять человек и его друг Алексей, который так же работал на него.

— Шесть часов! Я даю вам шесть! Гребаных! Часов! Чтобы вы мне сказали, где они! — мужчина был в бешенной ярости.

Его волосы взъерошены, глаза налились кровью, белая рубашка расстегнута на несколько верхних пуговиц, а рукава закатаны до локтя. В таком виде он раньше никогда не появлялся в своем офисе.

— Но этого мало, Сергей Владимирович! Их след утерян. Маячок стоял только в машине Арины Петровны, а в машину Юлии Владимировны мы его не устанавливали, — сказал один из сотрудников.

Громов рывком достал пистолет из-за спины и в два шага приблизился к испуганному мужчине.

— Что ты сказал? — он схватил парня за шиворот и приставил дуло к его виску, — Я не слышу, повтори!

Сразу было понятно, что этот молодой человек работает на Громова Сергея Владимировича недавно. Его матерые сотрудники, которые уже годами сотрудничали бок о бок с начальством, вели себя совсем иначе. Они не задавали лишних вопросов, не спорили с Громовым и понимали его с полуслова.

Остальные люди Сергея, присутствующие в кабинете, отошли от них на два шага в разные стороны.

— Простите! Я все понял. Не так выразился, Сергей Владимирович, — тут же занервничал охранник.

— Что ты понял? — проорал Громов.

— Шесть часов! — молодой мужчина благоразумно не стал спорить с обезумевшим от горя работодателем.

— Работайте, — выдохнул спокойнее. — Каждый час жду от вас отчеты обо всем, что удалось разузнать, — начальник устало вернулся к своему рабочему столу.

Громов сел в большое, черное, кожанное кресло. Его рука с пистолетом повисла вниз. Он тяжело выдохнул и строго посмотрел на Алексея. Его друг все понял без слов, молча кивнул Сергею и направился к выходу из кабинета. За ним последовали все остальные люди Сергея Владимировича.

Через несколько минут, после того, как кабинет опустел, Громов встал, взял новый бокал на другом конце кабинета и тяжелой походкой вернулся к столу из темного дерева. Сел в кресло, с глухим стуком положил пистолет на столешницу. Потер ладонями шею сзади и открыл черную кожаную папку, лежащую на столе. В ней уже были первые отчеты о поисках. Распечатанные фотографии и видео на флешке. Все это было взято из видеонаблюдения со всех камер парка, где светились его девочки.

Мужчина перебирал фотографии, на которых были его самые близкие люди. Он понимал, что этим делает себе только хуже. Но не мог остановиться. Заново смотрел одну фотографию за другой.

Вот сестра. Его маленькая сестренка Юлька.

А вот она. Его девочка. Его Ариша.

Даже по фотографиям было видно, как она вырывается от этих двух ублюдков, окруживших ее в том парке. Сергей провел своим указательным пальцем по фотографии, где крупным планом было изображено лицо Арины. Сжал кулак и бросил фотографию обратно к остальным. Захлопнул папку и убрал в верхний ящик рабочего стола.

Громов встал и налил себе еще немного коньяка. Залпом осушил жгучую янтарную жидкость и подошел к краю стола, где стояла ваза с цветами. Пионы. Белые пышные пионы, с красными брызгами. Эти цветы любила его мама. У нее были, наверное, все возможные в те года виды пионов. Количество и замысловатость расцветок всегда радовало глаз. У матери они росли в саду и всегда стояли на обеденном столе в их доме. Он помнил это. Сейчас внешний вид и запах этих цветов напоминали ему отчий дом. Настоящий, родной, а не тот холодный и бездушный детский дом, где ты просто выживаешь на конвейере. Одни выходят, а другие поступают. Все по плану, все по расписанию. Но как к человеку, как к ребенку — на тебя почти всем все равно. Ведь работникам детского дома нельзя выделять детей, проявлять к кому-то больше любви, чем к остальным. Иначе, ребенка «заклюют» от ревности другие дети и он будет страдать, ожидая следующей редкой ласки. Поэтому, очень часто многие выходцы из тех дверей — озлобленные, не знающие тепла и заботы, подростки. Их сиротские души полны обид и разочарований. Особенно у тех, кто был там долгое время. Но и после совершеннолетия таким детям бывает не весело. Очень часто, когда кто-то узнавал, где они росли, то сразу ставил клеймо: «А, он детдомовец!». Вот и все. Этим все сказано. Но конечно, всегда и везде есть свои исключения. И те, кто сохранил в себе лучик света и добра, достойны большего. Например, такие, как Юлия. Но и остальные, озлобленные дети, не виноваты, что стали такими. Они не выбирали свою судьбу.