Книга Аморальный, страница 88 – Алайна Салах

Разливаю в два бокала и слушаю, как вода журчит. Надеюсь, она там подмывается, а не в прятки со мной играет.

Минуты через три выходит, чуть ли не на цыпочках. Сходу видно, что ссыкует наедине со мной находиться.

— Ты чего такая напряжённая-то? Думаешь, кусаться начну? Иди сюда, — на тахту рядом с собой хлопаю и фужер к ней толкаю. — Пару глотков сделай — сразу расслабишься.

— Это не лучшая идея, — головой качает, но рядом садится. — Сегодня такой классный день вышел. Я себя вдруг почувствовала совсем другим человеком. Более свободным, что ли.

— Так ясен хер, ебашить без продыха в этом мавзолее, — хмыкаю. — Я бы, нахуй, вздернулся.

— Ты и сам наверняка много работал, когда завод только-только работать начинал.

— Так я-то, блядь, знал, что для себя стараюсь. А ты мало того, что работаешь на хуй пойми кого, так ещё и все бабки отдаёшь на лечение матери, которая хер пойми выживет или нет.

— Не смей, пожалуйста, так говорить! — глазеет возмущённо.

— Ну а ты чего, сама маленькая, что ли, чтобы не догонять? — Я шампанское ей в руку пихаю. — Что при таком диагнозе нет-нет да подыхают люди. Я не для того, чтобы тебе в больное ткнуть, а чтобы была готова и к хуёвому раскладу в случае чего.

— Подготовиться к такому я всё равно не сумею, поэтому буду стараться не думать о плохом, — бубнит она, глядя в пол. — Я правда не знаю, Кость, как смогу пережить, если с мамой что-то случится.

— Пей, — напоминаю и мысленно себя пизжу за то, что вообще про мать ляпнул. Болячки — это хуёвая прелюдия, тем более смертельные.

Глотаю шампанское, и она следом тоже.

— Приятное такое, — бормочет. — Как будто лимонад.

На лимонад «Моэт», конечно, ни хера не тянет, но похуй, пусть так.

— Телек хочешь включить? — и пультом щёлкаю, чтобы фоном хуярил. Обычно я такой бубнёж не люблю, но тут уж для неё стараюсь, чтобы без напряга. — И что, когда диплом получишь — куда дальше податься хочешь?

— Ты сейчас смеяться будешь, — хихикает. — Когда я только поступала, у меня был план стать управляющим директором ресторанной сети.

— Ну а хули тут смешного? Нормальная тема. Ты по жизни заебистая, у тебя бы точно порядок был.

Эта давай заливаться, как будто нихера смешнее в жизни не слышала.

— Ну и комплименты у тебя, конечно! Так сразу и не скажешь, то ли похвалил, то ли нахуй послал…

Я пялюсь на неё с подозрением: во-первых, гогочет дохера громко, во-вторых, выражается не как училка. На моей памяти всего разок матюгнулась, и то, когда сообщение моё цитировала.

На бокал её смотрю — а там на дне еле-еле. Сложности, говорит, с алкашкой имеются, а сама уже больше меня высосала. И это при том, что я нихера не как эти жмоты в рестике наливают, а сразу до краёв плещу.

— А Эрик твой лучший друг, да? — тараторит. — Я обожаю ваши диалоги слушать. У вас, конечно, идеальный тандем. Ты давишь и доминируешь, а он тебя нейтрализует.

— Я, что, блядь, плесень, чтобы меня нейтрализовывать? — ржу, глядя на неё. Угарная она, конечно, когда бухая. Глазищи и так на пол-лица, а ещё и в разные стороны смотрят.

— Я думаю, когда-нибудь он взорвётся, как кактус, и выдаст что-нибудь этакое.

— С хера это? У нас всё заебись.

— Да я разве спорю? Просто в мире не существует человека, который не хотел бы тебе всечь… — и опять хохочет в голос. — Видишь, я уже твоими словами разговариваю.