Книга Аморальный, страница 116 – Алайна Салах

Выкуриваю две сигареты на проходной, но легче нихера не становится. Можно в зал поехать, чтобы выровняться, только чую, что не поможет. По-серьезному штормит, прямо один в один, как когда Дианка на хату бабкину съехала и отсвечивать перестала.

Сначала я тоже психовал, а через две недели меня так ломать стало, что я на пузе ползать был готов, лишь бы вернулась. Ни жрать, ни спать, ни дрочить не мог — башка только ею была занята.

Выкуриваю третью, топаю к офису, но на полпути разворачиваюсь и чешу на парковку. Хули оттягивать, если не сегодня-завтра один хер перекосоебит меня и в ебучий «Монро» принесет. Так глядишь, хоть мозги поскорее прочистятся.

В тачку прыгаю и бью по газам. Гоню, как ебанутый, как будто дома утюг горит. Мысль дебильная покоя не дает: вдруг она из «Монро» окончательно съебала и теперь я хуй ее найду. Хотя если уволилась, тут уж гони-не гони — без разницы. На номер звонить ей не хочу: стопудово сбросит или выдаст речь в духе училки: типа, извини, Костя, но нам не о чем больше разговаривать.

Нет уж, нахуй, лучше с глазу на глаз перетереть.

До «Монро» долетаю от завода по пробкам за полчаса, тачку прямо у входа кидаю и захожу. У этих как обычно за столами три калеки сидят. Рядом с ними крокодилицы суетятся, а вот Эммы не видно нихера.

Я сразу к стойке чешу, где шкет в телефон пялится и нихуя вокруг себя не видит.

— Эмма где? — гаркаю.

Этот аж подпрыгивает с перепугу и глазами давай хлопать. Порнухой, может, увлекся. А то обычно он как бультерьер на каждого входящего прыгает.

— Константин…

— Эмма сегодня работает? — перебиваю.

— Она сейчас обедает… — мямлит и рукой в ящике копошится. — И она, кстати, просила вам передать…

— Кольцо себе оставь, — я на штору смотрю, прикидывая, что она там должна быть. — Позови её, а? Перетереть мне с ней надо.

— М-м-м… Дело в том, что у нее работы много…

— Блядь, Ярик, не душни. Я, блядь, и так еле держусь. Если психану, разъебу всё ваше заведение. Оно тебе надо?

Этот глазами лупает испуганно, потом за штору ныряет и выходит секунд через десять.

— Там снаружи справа есть арка, — докладывает. — Туда заходите. Это черный вход. Эмма сказала, что туда выйдет.

Я молча разворачиваюсь и топаю к дверям. Внутренности колошматит, как будто мне буром в позвоночник хуярят. На воздух выхожу и на автомате чешу туда, откуда они после смены высыпают. Смотрю, стоит уже на крыльце, в пальто кутается. Меня как видит, сразу лицо оскорбленное делает.

Я подхожу. Она нос задирает и буравит меня глазами. Я, блядь, то ли соскучился по ней, то ли сраться заебался, но прямо порыв возникает — её к себе прижать. Но с лету не получается, ясен хер. Не умею я так.

— Ну и чего ты творишь? — бурчу и на автомате пачку из кармана вытаскиваю.

— Ты о чем? — щурится.

— Ты нахуя подарками-то разбрасываешься?

Сигарету прикуриваю и дым ненароком прямо в лицо ей выдуваю. Она хмурится и рукой его давай отгонять. Сука, стремно получилось. Как будто наехать решил на неё.

— Подарки от сердца дарят, а не для того, чтобы в моменты ссоры было чем попрекать, — возражает.

— Так и я тебе те деньги дал для матери, а не чтобы ты их потом мне в рожу швыряла.

Она вздыхает тяжело и снова в глаза мне таращится.

— Значит, я во всем виновата?

Я глубоко затягиваюсь. Чую, она свою линию гнуть собралась, чтобы по итогу раком меня поставить. Хочет, чтобы виноватым себя признал. Как будто, сука, мало того, что я сюда приехал и как долбоеб на задний двор за ней поперся.