Книга Аморальный, страница 104 – Алайна Салах

Морду брею и в спальню выхожу. Вижу — в гостиной одетая сидит и в телефон втыкает. При виде меня глаза подняла, буркнула «с легким паром» и давай опять в экран пялиться.

Меня такое отношение по-новой взъебывает. Блядь, вот нахера себя так вести? Ну ладно бы еще дома выебывалась. А тут всего один день выставки остался, чтобы потрахаться — но нет же: обязательно надо было всё настроение обосрать.

И главное, хуй пойми, что делать с этим теперь. Потому что от себя я и так дохуя сделал. Давать не хотела — я, блядь, внутрь и не совался, только сверху пару раз полирнул. Матери ее в больницу бабок вкинул, чтобы она сюда прилететь могла не парясь. Ильину сходу отшил. Разговоры с ней по душам разговариваю… Или мне что, блядь, извиняться перед ней за то, что Эрик хер свой к другим телкам пристраивает? Или за то, что я его жене не сдал, как последний пидор?

Шмотки из шкафа с психу выдираю, на себя напяливаю и в гостиную выхожу. Она продолжает шлангом прикидываться: на меня мельком зыркнула и опять в игнор.

— Довольная? — рявкаю. — С утра настроение ни за хуй обоим обосрала.

К двери разворачиваюсь и слышу, как по имени меня зовет.

Оборачиваюсь. Она с кушетки-таки поднялась и навстречу мне топает.

Я молча стою, но на стреме. Настроение-то у нее как белка скачет, и хер пойми чего ждать. Может, и прощения попросить, а может, и въебать в ладошки.

Но если руками махать начнет — ей же хуже. У меня рефлекс с улицы еще: когда по мне ебашат, у меня сразу занавес падает и на автомате присылаю ответку.

Было такое со мной лет двенадцать назад. К киоску паркуюсь, чтобы сигарет купить, а там таксист пиковый с телкой буровит: хуями ее кроет, толкает, а эта трясется и в голос ревет. А я в двадцать ебать, какой ярый был, поэтому без задней мысли решил вписаться. Бортанул его нормально, чтобы от нее отъебался.

Так эта овца ебанутая вместо «спасибо» орать начала и когтями мне в лицо вцепилась. Пикушка этот драчливый хахалем ее оказался. Я, блядь, так охуел от наезда, что на автомате ее в лобешник боднул, чтобы отлетела. А когда она на жопу шлепнулась, обматерил ее с ног до головы и съебал.

Кстати, дура эта мало того, что ебальник мне расцарапала, она потом еще по номерам меня пробила и в суд подала за рукоприкладство. По номеру тачки они с пиковым мое местожительство пробили. Ладно хоть судья оказалась бабой нормальной, и по итогу нахуй все иски послала.

Как я ту овцу на суде не ушатал — хуй знает. Потом нашел их обоих, конечно. Пиковому тачку расхуячил, а суку эту пацаны, которые подо мной были, говном у подъезда облили. Реально, я тогда ярым был.

Она подходит насупленная, в глаза мне заглядывает и руки на плечи кладет. У меня сразу хребет обмякает от того, что махаться с ней не придется, и от того, что снова в нормальную переобулась.

— Извини, Костя, я погорячилась. — Носом мне в подбородок тычется и назад отступает. — Не хотела никому портить настроение.

Я зубами скриплю. Портить она не хотела, но один хер испортила. Не ебанный ведь на выставку ухожу.

— Училку почаще вырубай свою, — говорю. — И хуйню всякую хорош обо мне думать. Мне вообще похуй, кому там Эрик присовывает. Я всю жизнь только своей башкой жил — так и продолжу.

Она улыбается и кивает, мол, поняла.

— Хорошей тебе выставки. Надеюсь, вечер мы проведем лучше, чем утро.