Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 20 – Дора Шабанн

— Вадик сидит спокойно, никуда, хвала Святому Николаю, не девается. А Марина у нас — взрослая барышня. Давно говорит, что не нуждается в советах и разберется со всем сама. Вот и предоставь ей такую возможность. За две недели точно ничего страшного не случится. А если что — я-то здесь. Там у меня еще и мать вернется, начнет нас воспитывать скопом всех. Опять не будет покоя. А тебе надо отдохнуть.

Собственно, понимание, что не за горами возвращение свекрови и матушки, окончательно убедило меня:

— Надо ехать.

И вот, в положенный день, оставив Диме все необходимые указания касательно присмотра за домом и родителем, мы с Феликсом стояли у стойки регистрации в «Пулково».

А я пыталась при этом понять, как мне относиться к маленькой коробочке с круассанами, которую утром нашла на крыльце. Внутри свежей выпечки была слабосоленая форель и творожный сыр. И впервые маленькая открытка с изображением изящного языка пламени и лаконичной надписью: «Хорошо отдохнуть!»

'Путешествия учат больше, чем что бы то ни было.

Иногда один день, проведенный в других местах,

дает больше, чем десять лет жизни дома'

А. Франс

Только лёжа на берегу моря, я поняла, насколько устала на самом деле и как давно не отдыхала.

— А хорошо, да, мам? — временами уточнял сын, выходя после сеанса массажа или из «соляной пещеры», или выбираясь на берег из вод морских.

Не согласиться было невозможно.

Нам было хорошо: спокойно, комфортно, приятно. Но при этом порой очень даже деятельно: некоторая утренняя суета с процедурами прекрасно разбавляла общее дремотно-ленивое состояние и настроение, царившее в санатории.

Фель, уловив, что я не планирую лишать его просто так ни за что ни про что занятий музыкой и вообще готова обсуждать любые проблемы, а также предлагать подходящие ему варианты выхода из тупика, возрадовался, как-то успокоился, подобрел. Стал все же ребенком, а не вечно настороженным, глубоко законспирированным разведчиком в тылу врага.

И это оказалось так здорово.

Мы играли в карты, обсуждали фильмы, песни и книги, ходили гулять и на всякие концерты. Проводили время вместе, а не просто рядом.

В противовес наладившемуся общению с сыном были ежедневные вечерние звонки дочери.

Даже не вечерние, а, скорее, ночные.

Обычно ближе к полуночи Марина возвращалась домой с работы на машине с водителем, поэтому имела возможность звонить мне и, неожиданно, сетовать и сокрушаться.

Моя прекрасная, уверенная в себе дочь, та, которая всегда лучше всех знала, что ей нужно, что она должна и не должна делать, как добиваться поставленных целей, звонила и жаловалась почти каждый день.

— Опять сегодня еле разгребла срочное. До текучки не дошла, — вздыхала Марина Вадимовна в понедельник.

— Кажется, это огромное количество работы никогда не закончится, — печалилась наследница Ермакова в ночь со вторника на среду.

В ожидании наступления четверга дочь жаловалась на недостаток времени и сил, а в пятницу я вдруг услышала:

— Что за люди, а? Обленились вконец! Никто работать не хочет! А те, кто ходит в офис — безответственные халявщики.

Ко всем этим переживаниям я относилась с пониманием, потому как это были известные претензии всех владельцев собственного дела или крупных руководителей.

Всегда так было и, скорее всего — будет, но слышать подобное на постоянной основе от Марины мне казалось довольно странным.