Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 12 – Дора Шабанн

— Конечно, Мария Иосифовна. Я все устрою! — согласно покивала, мысленно перекрестившись.

И тут же из клиники помчалась к отцу.

Дорогой родитель намеки мои уловил и, как временно «главный мужчина в семье», организовал нам счастливое лето в лучшем виде: отправил в Минеральные воды на двадцать один день наших дорогих, но сложных женщин — мать мою и Вадика.

Сам ехать отказался:

— Вадиму не до нашей мелочушки, а за процессом присматривать надо. Так что я тут, караулю. Не волнуйся.

Увы, с волнениями и печалями у нас сейчас было густо.

Сын все же поправился, но теперь маялся от неких собственных внутренних переживаний, тревог и сомнений, делиться которыми не желал. Однажды я обнаружила, что он даже перестал включать телевизор и компьютер. Насторожилась очень, а потом, глядя утром на унылого ребенка, медленно и печально ковырявшегося в тарелке, решила:

— Собирайся, у нас в школе сейчас активно готовятся к двум конкурсам и одному концерту. Ты, пока я занята срочной работой, посидишь — послушаешь. Там и современные мелодии тоже разучивают.

С детства любивший музыку ребенок, сильно страдавший оттого, что отец ему запретил продолжать обучение игре на гитаре год назад, а теперь требовал успехи в спорте и общеобразовательной школе, был счастлив и собрался за пять минут, хотя обычно его нужно было постоянно подгонять.

Дима, встретив нас у машины, усмехаясь, протянул мне очередную корзину с фруктами и ягодами, а Фель хмыкнул:

— Это нас так папино начальство балует?

И тут я как задумалась.

Повертев занятную мысль по пути на работу и так и эдак, поняла, что теория жизнеспособна: Сам человеком был нежадным, ответственным, слов на ветер не бросал. А тут вот видно, как нас поддерживает и заботится.

И чем больше я думала о предложенном сыном варианте, тем сильнее он мне нравился.

— Будем считать, что это ответственное папино руководство так проявляет заботу и внимание, — хмыкнула, выбираясь из машины у дверей школы искусств.

Димочка криво усмехнулся, но ничего не сказал. Да и не надо.

Версия-то хорошая.

На удивление, идея взять сына на работу оказалась отличной: Феликс провел в школе весь день, кочуя из большого концертного зала в зал отделения «Народных инструментов», а потом по кабинетам, где репетировали ансамбли.

— Мам, можно завтра тоже с тобой? — уточнил, ложась спать.

Мать была счастлива и, конечно, разрешила.

Так и вышло, что мы с Фелем дни теперь проводили, погружаясь в репетиции, бумажные дела, слова, звуки и ту особенную атмосферу, которой не было за порогом школы.

Да, иногда, сидя в концертном зале вместе с Феликсом в первом ряду, сразу за жюри, я мимолетно, но сожалела об упущенных возможностях: в последние годы мне приходилось часто отказываться от участия в конкурсах, если меня приглашали выступить саму. Чаще всего отправляла учеников как своих, так и просто нашей школы.

Потому что Вадик был категорически против:

— С ума сошла? Чтобы жена Ермакова со всякими сопляками тягалась в битве за никому не нужный диплом? Победишь, скажут: муж купил! А если проиграешь? Позорище! Да и вообще, сколько тебе лет, чтобы на сцене с молодежью конкурировать?

Ну, некоторые аргументы мужа были вроде ничего себе, хотя в целом ситуация меня печалила, ведь в молодости всевозможные конкурсы были неотъемлемой частью моей жизни, как и концерты. А теперь оставалось только помогать готовиться молодым, да вот — сидеть в первом ряду, поддерживая своих учеников.