Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 6 – Виктория Вишневская

Сверлит во мне дыру.

— Я тебя понял, — цедит сквозь зубы.

Он отступает в сторону, и я прохожу мимо, не оглядываясь. Сердце стучит слишком громко, в ушах шумит кровь. Меня начинает трясти — то ли от злости, то ли от боли.

Счастливые отношения и болезненный разрыв… Всё привело к тому, что теперь я просто не могу на него смотреть. Потому что думаю о дочке, которая унаследовала те же черты, что и её отец.

Бегу с этого этажа со всех ног. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбивается, но я только ускоряюсь, почти лечу по коридору.

Влетаю в лифт, едва не падаю, прижимаюсь к холодной стенке, пытаясь снова взять себя в руки и унять дрожь в пальцах.

На экране часов появляется очередной смайлик от дочери — конфетка.

Я улыбаюсь сквозь усталость и тревогу и тороплюсь в домик для персонала. Мне необходимо увидеть её, обнять, вдохнуть её запах — как глоток свежего воздуха в этом отравленном мире.

Моё маленький стимул жить.

Не помню, как дохожу до нашего дома. Влетаю в наши крохотные квадратные метры, сердце замирает от волнения. Дочка сидит на кровати и смотрит мультики. Завидев меня, она тут же вскакивает и бросается навстречу.

— Мамочка, я скучала!

Я опускаюсь на колени, обнимаю её крепко-крепко, вдыхаю запах её волос, тёплый и родной. Всё остальное перестаёт существовать. Только мы вдвоём, только её маленькие ладошки на моих щеках, только её смех и сияющие глаза.

— Я тоже скучала, котёнок, — шепчу я, и впервые за день улыбаюсь по-настоящему.

— Смотри, что я нарисовала! — она вырывается из моих объятий, подбегает к столику и с гордостью показывает свои рисунки. Я восхищаюсь ими, будто это шедевры великих художников, и вижу, как она светится от счастья. Но вдруг её лицо омрачается.

— Ты сейчас опять уйдёшь? — спрашивает она тихо, опуская глаза.

— Надо, — с трудом выговариваю я, чувствуя, как сжимается сердце.

— Ладно, — она топает ножкой, надувает губки. — Я подожду. Когда уже этот вечер-р-р? — и, как маленькая старушка, начинает ворчать, смешно морща носик.

Я улыбаюсь сквозь слёзы, встаю с корточек и спешу на нашу мини-кухню. Всё-таки комнаты здесь удобные — сразу с небольшой кухней и ванной. Не надо стоять в очередях, как в общежитии.

— Сейчас оставлю тебе конфет, — говорю я, роясь в сумке в поисках сладостей, оставшихся после поездки.

В этот момент отвлекаюсь на личный телефон. На экране — новое сообщение, от которого внутри всё сводит:

«Где вы? Приехал, вас нет дома».

Сердце сжимается от тревоги. Я не отвечаю, быстро блокирую телефон и, на всякий случай, выключаю его совсем. Внутреннего, выделенного отелем, хватит для любых целей.

Оставив дочку снова одну, с тяжёлым сердцем убегаю на работу.

— Куда ты испарился? — ласково произносит Лиза, подходит со спины и мягко гладит меня по плечам.

Меня передёргивает. Я делаю шаг вперёд, чтобы избавиться от её рук.

Паршиво. До того момента, как увидел Арину, всё было нормально.

Я впервые за эти годы после развода решил впустить в свою жизнь женщину. Ради Маши. Чтобы у неё была мама.

И Лизу к себе подпустил, видя, как она хорошо относится к моей дочери. И сам стал к ней неравнодушен, даже благодарен, что иногда помогает мне.

А теперь… Каждое прикосновение другой женщины вызывает в голове образ Арины. Я всё ещё не забыл. Всё ещё чувствую вину. Две вины. Первая — за то, что тогда она потеряла нашего ребёнка. А вторая… Касается моей дочки.