Книга (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни, страница 51 – Виктория Вишневская

— Тётя Арина! — радостно восклицает малышка, тут же хватает меня за руку и тянет в комнату. Я даже не успеваю схватить тележку — она так и остаётся за дверью.

— Вы ко мне пришли? — звонко спрашивает девочка и тянет меня к столу. — Пойдём чай пить, пока Лиза не пришла!

Значит, её нет? Неужели она упустит шанс поиздеваться надо мной? Или придёт позже? Чёрт, пусть делает, что хочет.

— Не совсем, — мягко произношу, понимая, что работу за меня никто не сделает. — Я пришла убираться.

— Убираться? — переспрашивает она, хлопая широко распахнутыми глазами. И снова я вижу в ней свою дочь. Проклятье… Почему каждый раз становится так не по себе? — Хм, мозь не надо?

Она быстро оглядывается по сторонам, хватает фантики со стола и бежит к столешнице. Открывает дверцу, скидывает все фантики в мусорный пакет и, отряхнув ладошки, гордо заявляет:

— Всё! И ничего не надо!

— Так не получится, — тихонько смеюсь, не в силах сдержать улыбку. — Твоя…

Я обрываюсь, не зная, как правильно назвать Лизу. Мачеха?

— Лиза не одобрит.

— Она строгая, да, — девочка хмурит бровки. — Но иногда хорошая. Когда хорошая, мы с ней дружим. Но я не хочу, чтобы она с нами жила. Она требует много папы.

От её слов становится особенно тяжело на душе. Детская ревность… Это, пожалуй, самое болезненное.

— А где твой папа, кстати?

— Купается, — кивает она на дверь ванной, за которой стоит полная, почти звенящая тишина. — Так давайте пока чай пить! Только чайник вы ставите! Папочка почему-то запрещает мне.

Мало ли, вдруг пальцы в розетку засунет? Хотя она уже не маленькая, — Настя давно это знает.

— Давай на «ты», — поправляю её, вдруг ощущая, что не хочу этой вежливой дистанции. Воспитание у малышки, конечно, есть — Август постарался на славу.

— И я могу не звать тебя тётей?

— Можно просто Арина, — ласково треплю её по макушке, ощущая под пальцами мягкие волосы. Она на секунду краснеет, смущённо опускает глаза, и я снова проваливаюсь сквозь землю, будто передо мной стоит моя собственная дочь. Может, мне пора лечиться?

— Ты теперь моя подружка? Как Настя?

— Получается, так.

Несмотря на то, что схожесть девочек пугает, в груди становится тепло, словно тысяча цветков вдруг распускается в самом сердце. Маша… Милая, добрая, видно, что росла в любви отца. А вот материнской ласки ей явно не хватает — это чувствуется в каждом её взгляде, в каждом жесте. Она полная противоположность моей Насти.

— А может, мы погуляем на днях? — спрашивает она с надеждой в голосе, её глаза светятся ожиданием. Я уже готова согласиться, добавить только маленькое уточнение — «никакого папы», — как вдруг дверь ванной резко распахивается. Я вздрагиваю, будто пойманная с поличным, и резко оборачиваюсь.

В проёме появляется полуобнажённый Пятницкий. Он в одних штанах, с голым торсом, по которому стекают капли воды, а мокрые волосы он вытирает полотенцем. При виде меня он замирает, недоумённо переводит взгляд с меня на Машу. В комнате становится как-то тесно от неловкости, воздух будто сгустился.

— Ты разве не с Лизой должна была поехать на ферму? Я же сказал, что догоню вас, — голос его звучит чуть строже обычного.

— Лизе позвонил какой-то дядечка, и она убежала! — радостно сообщает малышка, сияя, как солнышко. — Наверное, друг!