Книга Амнезия. Играя без правил, страница 50 – Сэлли Собер

От неожиданности замираю на мгновение. Но не отталкиваю. Потому что в этом поцелуе нет желания воспользоваться моей слабостью — только попытка передать часть своей силы.

Дрожь не проходит, но теперь она другая — будто внутри что-то ломается, освобождая место для чего-то нового.

— Мышка... — Шепчет ласково. Но я не верю… Не хочу верить в эту нежность. — Я понимаю, что тебе и так тяжело сейчас, понимаю, что сделаю только хуже, но... Твоя память возвращается, и я хочу рассказать тебе всё сам. До этого.

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт...

— Что рассказать? — Играю дурочку.

— Ты не моя жена. — Выдыхает. — Не была ей до амнезии. Я поженил нас, когда ты начала интересоваться документами. — Раскрываю глаза от удивления. Якобы от удивления. И злюсь, потому что мой план теперь не пройдёт. И одному Богу известно, почему он решил признаться. Испугался? Вероятно. — Я похитил тебя из больницы. Украл, чтобы шантажировать твоего отца. Но... Но свихнулся на тебе. Поехал.

— Влас... — Голос дрожит, но лишь от того, что я не понимаю. Зачем он рассказывает мне это? Почему признаётся?

— Твой отец владеет проектом, который принадлежал моему отцу. Он убил его. Убил, чтобы прибрать всё к рукам. А я... Я хотел убить тебя. Авария. Это я её подстроил. Ты могла умереть. Из-за меня.

— Я не умерла лишь потому, что мне привиделась Глаша. Я помню эту часть. Она появилась на дороге, и из-за этого я вывернула руль заранее. — Выдыхаю.

— И я рад... Рад, что ты жива. Ведь сейчас мне на всё плевать. На проект, на смерть отца. Мне больше ничего не нужно. Ничего, кроме тебя.

Аделина.

— Мне... Мне нужно уехать... — Хлюпаю носом. Смысл притворяться? Строить планы? Играть. Он уже всё вывалил, а значит, шанса на спасение через стратегию нет. Только мольба. — Я не приму это, Влас. Не смогу принять.

— Нет. — Уверенно, спокойно, тихо.

— Что? — Глаза щиплет от слёз, всё нутро заходится дрожью.

— Я сказал нет. Ты никуда не уедешь. Ты останешься со мной. Подле меня. Подо мной.

Внутри всё обрывается. Воздух будто высасывают из комнаты — не могу вдохнуть. Его слова бьют сильнее пощёчины, отрезвляют, вырывают из тумана отчаяния и боли.

— Ты… ты не можешь так, — шепчу, отступая на шаг. — Ты не можешь держать меня силой. После всего, что сказал… после того, что ты сделал.

Влас медленно поднимается с места, делает шаг ко мне. Движения плавные, почти ленивые, но в них чувствуется стальная решимость.

— Могу, — отвечает ровно. — И буду. Потому что теперь я знаю: если отпущу — ты исчезнешь. Навсегда. А я… я не готов снова тебя потерять. Даже если ты будешь меня ненавидеть.

— Ненавидеть? — срываюсь на полусмех, полувсхлип. — Да я уже ненавижу! Ты подстроил аварию! Хотел убить меня! Использовал, лгал, похитил… И теперь говоришь, что "не готов потерять"? Это не любовь, Влас. Это одержимость. Болезнь!

Он замирает на мгновение. В глазах — вспышка боли, но она тут же гаснет, сменяясь холодной твёрдостью.

— Может, и так, — признаёт ровно. — Но это моя болезнь. И я не стану от неё лечиться. Ты — моя. Была моей с того момента, как я впервые увидел тебя. И будешь моей до конца.

— До конца? — повторяю глухо. — До какого конца, Влас? До того, как ты окончательно сломаешь меня? Или до того, как я перестану дышать?