Книга Девочка-яд, страница 29 – Даша Коэн

Я очень хорошо помню, как ругались родители, как пьяный в дугу отец кричал на мать, как не приходил ночевать домой, а потом и вовсе пропал. Как оказалось, последние три года своей жизни, моего родителя поглотил больной азарт и вихрь столичных развлечений. Он проигрался в пух и прах, а когда деньги стали заканчиваться, продал долю общего бизнеса тому самому Игорю Евсееву. И пока отец Аньки и Кира уверенно поднимался на ноги и становился крупным бизнесменом, мой папа проматывал то, что еще у него завалялось в карманах. Так наша семья осталась, по сути, ни с чем. Тянула нас мать на свою зарплату школьного учителя, благо, что в частной закрытой школе она была не совсем мизерная. Но и там папаша успел приложиться и требовал отдавать ему все до последней копейки.

Похвастаться отцу золотой медалью я так и не успела. Его не стало. Много позже я узнаю, что его сердце не выдержало веселья в компании дам легкого поведения, жаркого пара и праздных наслаждений.

Зато после пришли они – те, кто стал требовать с мамы рассчитаться с многочисленными и бесконечными долгами моего папаши. Квартиру пришлось продать и съехать в съемную однушку на окраине Москвы. Тогда-то на пороге нашей захудалой квартирки и появился Павел Сергеевич Аверин. Мама плакала, но жестко указала ему на дверь. И по разговорам я понимала четко и ясно – это не первая их встреча. Но кредиторы и вымогатели с того дня больше к нам не приходили.

Шло время и запах цветов на сорока квадратных метрах нашего жилья стал почти привычным делом. А спустя год после смерти папы, мама начала подавать первые признаки влюбленной женщины: зависать перед окном, нежно оглаживая лепестки подаренных ей роз, и глупо улыбаться. А спустя еще несколько месяцев родительница спросила меня, не против ли я буду, если она сходит на свидание с другим мужчиной.

И вы бы ее видели! Мама расцвела, хоть ей и было на тот момент всего тридцать четыре года. Но до последнего сопротивлялась! И лед тронулся только тогда, когда я полгода назад в нашем захудалом и обшарпанном подъезде этих голубков целующимися застукала. Вот тогда-то дядя Паша жестко сказал свое «ша», сгреб нас в охапку со всеми жалкими манатками и перевез в новую квартиру.

И никогда мать ничего у него не просила, а за подаренный мне на восемнадцатый день рождения навороченный мотоцикл даже поругалась от души.

— Паш, ну ты вот чего ее балуешь, а?

— Ты мне это брось, Света! – только и смеялся мой отчим, – Это я не балую, это я вас так благодарю за то, что вы у меня есть.

И вот теперь я лежала и не понимала, как так, у такого доброго и светлого дяди Паши уродился такой злой и противный сын? И да, я хотела каждое его мерзкое слово обо мне и маме забить обратно ему в глотку, чтобы не повадно было молотить, что ни попадя.

План у меня был, но придется его немного скорректировать.

POV Ярослава

Утро встретило меня тупой головной болью и песком в глазах. Все же засыпать в три ночи, а просыпаться в восемь утра так себе мероприятие. Благо у Евсеевых дома почти всегда была тишь, гладь, да божья благодать, ибо их папа все время пропадал на работе, а мамы у ребят, по сути, никогда и не было. Она бросила семью, когда Ане и Киру было всего полгода от роду и сбежала с любовником за бугор. Два года назад правда вернулась с понурой головой и потрепанным видом, но никто ей был не рад. На том дело и закончилось. Поэтому-то я так часто у них дома и куковала.