Книга Девочка-мечта, страница 48 – Даша Коэн

— Оля, – все еще не оставляю попыток отлепиться от девчонки.

— Переезжай ко мне, м-м? – с придыханием говорит она, пока трется об меня всем своим телом.

Боже, куда ее несет? Неужели я похож на идиота?

Кстати. Предки подарили Оле квартиру просто потому, что дочка захотела свой угол в центре столицы. По факту она могла здесь жить на постоянке только с первого курса института, но девчонке было плевать. Она использовала свои квадратные метры как хотела, не боясь получить нагоняй от вечно занятых родителей.

Вы понимаете, куда я клоню? Оля очень настойчивая девочка, так что сейчас самое время сваливать.

— Мне пора, – жестко обрубаю я девчонку, совершенно не обращая внимания на недовольство в ее глазах.

Я ей ничего не обещал. Никогда не объявлял нас парой. Не приглашал на свидания. Не делал сюрпризов и не дарил подарков. Я ни делал для нее ни хрена, чтобы она любила меня. Потому что мне не нужна была ее любовь. Но, Пушкин был прав, черт возьми! И вот итог.

— Ну, Стас, ну останься хотя бы до вечера!

Перспектива – так себе и может вызвать передоз с осложнениями. И я уж было хотел поставить ее на место, но не успел. В этот момент из сумки послышался громкий звук моего телефона. Достал гаджет – Толмацкий.

— Я отойду? – кивнул на балкон.

— Валяй. Но только скорее возвращайся ко мне, – и Оля тут же очаровательно надула свои губы.

Разговор был коротким и по существу. Опять я немного налажал с поведением в школе. Но, что, скажите, мне делать? Как выпускать пар? Рябова уже не помогает, другие тоже. Да что там, давайте смотреть правде в глаза, они и не помогали никогда, от слова «совсем». Так, лишь бы позлить одну невозможную блонду.

Пообещал исправиться. Уже, казалось бы, в сотый раз. Сан Дмитрич не поверил, только сделал соответствующий вид. Распрощались и я вернулся в комнату.

А там картина маслом.

Рябова и мой дневник.

— Как это мило! Ты прямо поэт, – ядовито потянула Оля, хотя и я видел, что ее подбородок дрожит от еле сдерживаемых эмоций, – пока ты говорил, я даже выбрала тут одно стихотворение и оценила его по достоинству.

Я в сладком дурмане.

Нежно и страстно.

Твои руки на мне – смертельно опасно.

Под высоким напряжением.

Синхронно. В унисон.

Ты стала моим наваждением.

Жадным, порочным сном.

В оковах любви к тебе – страшно и прекрасно.

В мои глаза посмотри – все по ним ясно.

Любить и мечтать – в одиночестве чужого города.

И всего одно желать.

Тебя. Одну. Без повода.

Я даже перебивать ее не стал. Опершись о косяк плечом, просто слушал, когда она закончит кривляться и саркастически выплевывать из себя слова, что предназначались не ей. Но если посмела сунуть нос туда, куда ее не просили, то пусть вкусит сполна. Мне надоел этот цирк.

— Ты все это время писал ей стихи? – всхлипнула Рябова.

— Ну, как видишь, – подошел я к ней и резко выдернул из ее рук толстую, почти полностью исписанную тетрадь.

— Ты идиот? Ты думаешь, что нужен ей? – заорала девчонка и из глаз ее хлынули злые слезы, – Ни хрена это не так! Она тебя за кусок дерьма считает! Ясно? Она ненавидит тебя! Органически не переваривает! Ты для нее пустое место!

— Я понял с первого раза, Оль, не нужно мне разжёвывать, – закинул я дневник в сумку и двинул к выходу.

Рябова тут же посеменила за мной.

— Ты понимаешь, что это значит? – семимильными шагами переходила на ультразвук Рябова, пока я обувался.