Книга Любовница. По осколкам чувств, страница 191 – Даша Коэн

Без него. И счастливая.

Назло всем.

Лера

Стоило мне только сесть в такси, как телефон в моих руках ожил и завозился.

Шахов.

По венам моментально разлилась серная кислота, выжигая последние остатки моей стойкости. Впадаю в тихую, но сокрушительную истерику, глядя, как первый вызов прерывается, а за ним сразу же следует второй.

И третий.

Но на этом Данил не останавливается и продолжает планомерно стрелять туда, где некогда моё глупое, доверчивое сердце радостно и услужливо стучало для него одного.

Прилетает сообщение:

«Лера, с тобой всё хорошо? Перезвони мне, я волнуюсь».

Да, теперь у меня всё хорошо. Теперь я знаю правду. Знаю, кем была всё это время на самом деле — бесправной дыркой, вторым номером, обслуживающим персоналом.

Подстилкой.

И волновался Данил сейчас отнюдь не за меня, а за себя любимого. Как же, он ведь ещё не наигрался в свои жестокие игры, а я уже решила свернуть лавочку. Тупая кукла, которая возомнила себя живым человеком. Жалкая марионетка, которая не имеет права выказывать неуважение к своему хозяину. Вещь, которой запрещены чувства и эмоции.

Но я живая! И мне больно! Адски…

Я ведь любила его. Пошла бы за ним на край света. Сделала бы что угодно. Отдала бы всю себя!

А мне за это вонзили нож в спину. По самую, чёрт возьми, рукоятку. И провернули для пущего эффекта, чтобы уже никогда не оклемалась.

— Приехали, — словно из густого тумана вырывают меня слова водителя такси, но я даже «спасибо» выдавить из себя не в состоянии.

Меня крупно трясёт и зуб на зуб не попадает. Я лишь киваю и выхожу из машины, медленно переставляя ноги и тяжело приваливаясь к подъездной двери. Жму кнопки номера квартиры на домофоне, а затем жду, когда мне ответят.

— Кто там?

Боже! Кто я теперь?

— Ле…, — хриплю и всхлипываю, — Лера.

Раздаётся характерный сигнал, и я вваливаюсь внутрь дома, а затем рывками, между приступами паники и безысходности, бреду наверх, где меня в дверях своей квартиры ждёт Мария Марковна.

Я останавливаюсь на последней ступеньке перед лестничной площадкой и с надеждой смотрю на старушку.

— Пустите? — шепчу я потерянно. — Мне больше некуда идти.

Он всё у меня забрал…

— Лерочка, — вскидывает руками обеспокоенно, — Господи, девочка! Что случилось?

Пожимаю плечами и начинаю захлёбываться рыданиями. Я не знаю, как объяснить то, что со мной сделали? Я не понимаю, как всё это пережить и сохранить рассудок. Я просто не могу больше выносить эту боль. Она меня душит. Насилует. Без анестезии вскрывает грудину и кромсает внутренности тупым, ржавым тесаком.

— Проходи! Ох, моя дорогая, иди же сюда скорее.

И я пошла, а потом попала в тёплые объятия и с головой погрузилась в беспросветный мрак. Он поглотил меня целиком, а затем принялся пытать своими ядовитыми щупальцами. Жалил. Скручивал. Душил.

— Лера, пожалуйста, не плачь. Ох, что же делать-то?

Ничего уже не поделаешь. Всё. Моя песенка спета…

— Что произошло? — причитала Мария Марковна, пытаясь вытереть бесконечный поток солёной влаги с моих щек. И я бы рада была ей ответить, но только открывала рот, словно глупая рыбина, выброшенная на берег, но ни звука произнести была не в силах.

Только плакала без остановки. А потом и ещё горше, когда телефон снова зазвонил, высвечивая на своём экране имя предателя и беспринципного лжеца.