Книга Без памяти твоя, страница 85 – Диана Ставрогина

Я сторонилась людей. В школе: разочаровавшись в отдалившихся друзьях. В университете, где я уже сама не стремилась сближаться с другими студентами. Наверное, не случись со мной настолько сильного чувства, как влюбленность в Глеба, в моей жизни вообще не было бы близких.

Я всегда находила дела, более предпочтительные, чем социализация: учеба, работа, досуг — мне было легко и комфортно наедине с собой. Даже с коллегами за все эти годы я установила пусть и теплые, но лишь приятельские отношения. О чем по-настоящему жалела в первые дни после вскрывшегося обмана Влада.

Тогда обратиться за помощью и поддержкой к едва-едва очнувшемуся от комы Глебу, конечно, было невозможно. А больше, казалось, было не к кому.

Мне потребовалось два дня, чтобы отойти от первого шока, восстановить доступ к личным соцсетям и электронной почте, а затем связаться с коллегами из издания. Павлов, наш главред, несмотря на не столь уж значительную разницу в возрасте, был мне скорее наставником, чем другом, и его спокойная, разумная поддержка послужила трамплином, помогла мне окончательно прийти в себя и понять, что у меня еще есть работа и средства к существованию.

В течение одного дня мне выплатили больничный и выдали аванс, свели со знакомыми знакомых, занимающимися недвижимостью в ЛА, и помогли снять небольшую квартиру в приличном районе города. Еще через сутки я съехала от Влада, на корню зарубив его попытки этому воспрепятствовать.

Его поведение в те дни не укладывалось в голове. Так и не объяснивший мотивов собственного поступка, он возражал и против переезда, и против развода, запугивая меня миграционной службой. Последний аргумент и Павлову казался существенным. Настолько, что ему все-таки удалось невозможное: я решила не спешить с официальным разводом. Выдворение или уголовное преследование были мне, разумеется, ни к чему.

Протяжно вздохнув, я трясу головой. Не хочу, не хочу о нем думать. Ни минуты.

Из динамиков оставшегося в гостиной телефона раздается мелодия напоминания. Спохватившись, я принимаюсь за сборы.

Полчаса спустя такси везет меня к клинике. И я снова усиленно гоню прочь мысли о другой подобной поездке — не хотелось бы явиться на прием к доктору со слезами на глазах.

— Ну что ж, — говорит Питерсон довольным тоном, когда мой осмотр завершается. — Динамика вашего восстановления после травмы не может меня не радовать. Память вернулась в полном объеме, трудностей с запоминанием новой информации нет — это просто чудесно. Приступы головокружения стали реже, верно? — уточняет он, на миг оторвавшись от экрана компьютера.

— Да, — подтверждаю я. — На этой неделе всего четыре раза.

— Отлично, отлично, — бормочет он и снова принимается стучать по клавиатуре.

Объем моей медицинской карты в бумажном виде, наверное, пугающе велик: после аварии я прошла через такое количество обследований, что, не сомневаюсь, здоровый человек не проходит за всю жизнь.

Спустя еще десять минут, закончив опрос и скорректировав список выписанных ранее медикаментов, Питерсон меня отпускает.

Мы прощаемся.

— Кристина! — зовет он в последнюю секунду. Я оборачиваюсь. — Пожалуйста, передайте мою большую благодарность вашему мужу: его пожертвование клинике крайне ценно.

— Конечно, — лгу я, с силой сжимая дверную ручку, и сглатываю распирающий горло ком. — Передам.