Книга Без памяти твоя, страница 56 – Диана Ставрогина

Смятение становится главной в толпе моих многочисленных эмоций. Мне хочется как можно скорее взбежать вверх по лестнице на второй этаж и закрыться в собственной спальне, но… Уйти сейчас, не сказав ни слова и не объяснившись, — глупость. Однако и неподвижно стоять посреди кухни, замерев в полушаге от Влада, что до сих пор не удостоил меня и взглядом, — занятие не самое приятное.

— …Когда? — Вдруг доносится до меня его голос, глухой и, кажется, крайне обеспокоенный. — В каком он состоянии?

Задержав дыхание, я прислушиваюсь к разговору уже с большим вниманием. Увы, что отвечает Владу безымянная невеста Глеба, мне неведомо. Недавние эгоистичные переживания отходят на второй план, я начинаю понимать, что этот звонок действительно важен.

— Понял, — кивнув, Влад делает несколько шагов вперед-назад и останавливается. Теперь мы стоим лицом к лицу и наши взгляды встречаются. В дымчато-синих глазах светится непонятный для меня вопрос. — Конечно, мы приедем завтра с утра. Пока, Вика. — Он завершает разговор.

— Что случилось? — спрашиваю я тут же. Тревога захлестывает меня с головой, и даже красноречиво взъерошенный внешний вид Влада, свидетельствующий о том, что происходило между нами совсем недавно, не отвлекает и не переключает мысли с одной линии на другую.

Обтянутые тканью наполовину расстегнутой рубашки плечи опускаются с тяжелым вздохом. С явной усталостью в движениях Влад проводит ладонью по лицу, не замечая, что растирает оставленные моей помадой алые следы по потемневшей коже щек.

— Глеб вышел из комы, — сообщает он внезапно. — Вика сказала, он начал приходить в себя еще вчера днем, но стабилизировали его только сегодня.

— И как он? — Горло сводит спазмом, и я сглатываю. Моих скромных познаний в медицине хватает, чтобы понимать: из месячной комы люди выходят вовсе не так легко, как в кино. — В каком состоянии?

— Не знаю, Крис. — Влад трясет головой. — Вика ничего толком не объяснила. Завтра увидим сами.

— Конечно, — киваю я и, совершенно не задумываясь, в простом жесте поддержки обхватываю его ладонь своей. Влад вздрагивает.

— Завтра будет тяжелый день, — говорит он странным, отсутствующим тоном. Похожим на тот, что я слышала от него в нашу первую встречу в клинике. — Я пойду спать. — Его рука неловко выскальзывает из моей.

— Влад…

— …Тебе тоже лучше лечь пораньше, — замечает он напоследок и, не удостоив меня, замолчавшую на полуслове, и взглядом, внезапно уходит.

Остаток вечера я провожу в компании Санни. Играю с ней в прятки вопреки постоянно набегающим на глаза слезам, пью чай с пирожным (к счастью или сожалению, стресс никогда не убивает мой аппетит) и даже пытаюсь посмотреть перед сном незатейливый голливудский фильм из девяностых, но безуспешно: все мои мысли сосредоточены на необъяснимо холодном поведении Влада и беспокойстве о здоровье Глеба.

Даже после десятков прочитанных в интернете статей на тему возвращения людей из комы, мне сложно представить, что случится, когда мы наконец встретимся, будучи обоюдно в сознании. Насколько Глеб, которого я увижу завтра, окажется прежним? Вспомню ли я что-нибудь, когда впервые посмотрю ему в глаза? Что, если его состояние будет куда хуже, чем я ожидаю? Что, если восстановление после аварии и комы займет у него годы?