Книга Без памяти твоя, страница 16 – Диана Ставрогина

Я упорно пролистываю пост за постом, изучаю каждую фотографию, списки «друзей» и «подписчиков», но не нахожу ни малейшей личной информации. Все записи — анонсы моих статей, расследований или интервью.

Даже просматривая их краем глаза, нетрудно понять: в профессиональном плане мне точно есть чем гордиться. Вот только прямо сейчас я не чувствую ни капли радости: все мои вопросы остались без ответа.

Время до выписки проходит быстро, но не слишком продуктивно. Я продолжаю шерстить собственные соцсети и активно изучаю старые-новые технологии — к счастью, освоиться довольно просто.

Свои последние публикации я просматриваю с особым вниманием, стараясь понять, кому бы они пришлись не по нраву настолько, чтобы выкурить меня из родной страны? Вот только ничего грандиозного и взрывоопасного среди опубликованных в моих соцсетях материалов нет.

Разумеется, я не упускаю шанса выяснить побольше о Владе — Покровском Владиславе Игоревиче. Отец — Покровский Игорь Сергеевич, гражданин РФ, бывший депутат и владелец металлургического завода, был замешан в финансовых махинациях и осужден на пять лет, убит в заключении при невыясненных обстоятельствах. Мать — Покровская Светлана Викторовна, гражданка США, после смерти мужа вернулась на родину вместе с сыном и дочерью.

Так я узнаю, что отец Влада давно мертв, а сам Влад — старший брат и в настоящее время единственное публичное лицо в семье Покровских. Однако и о нем сведений ужасного мало. Фотографии с официальных мероприятий, заметки на сайте его компании — и, в общем-то, все. О владельце одной из самых быстрорастущих компаний по кибер-безопасности пишут куда реже, чем о создателях популярных социальных сетей.

В день выписки Влад приезжает за мной довольно поздно, когда я уже начинаю всерьез думать, что обо мне забыли.

— Привет! — произносит он на выдохе, едва открыв дверь в палату. — Прости, я был вынужден задержаться. — Объяснений ожидаемо не следует.

— Все хорошо. — Я киваю и с осторожностью поднимаюсь с кровати: головокружения случаются чаще, чем я готова признать. — Мы можем идти, все назначения и документы мне уже отдали.

Сделав несколько быстрых шагов, Влад встает рядом и предлагает мне руку. Я растерянно замираю, не решаясь коснуться обнаженной кожи его предплечья.

— Я не кусаюсь, — говорит он, подначивая, однако я улавливаю скрытую за непринужденностью злость — вероятно, на меня? Влад же продолжает: — Я знаю, что твое состояние далеко от идеального, Кристина. Берись.

Закусив губу, я встаю рядом и неловко обхватываю его полусогнутую в локте руку своей. Слившееся тепло моей и его кожи — непривычно и волнующе. Я делаю глубокий вдох, и вместе с кислородом втягиваю в легкие горьковато-древесный аромат мужского парфюма. Голову слегка ведет.

Осторожно, с бережным отношением к моим физическим возможностям Влад проводит меня по коридору к лифтам, а затем — по широкому холлу к автоматическим дверям, за которыми жаркое полуденное солнце опаляет зелень газонов и разноцветные крыши проезжающих мимо автомобилей. Медперсонал и пациенты встречаются нам чуть ли не на каждом шагу, вокруг звучит англоязычная — и не только, — речь.

Мое внимание цепляется за любую, не имеющую связи с Владом деталь: обрывки чужих разговоров, хмурые или доброжелательные лица окружающих, понятные только сотрудникам звуковые сигналы — все представляет интерес. Я усилено стараюсь сместить фокус собственных мыслей с важного на пустое, но безуспешно: ни отвлечься, ни перестать всей кожей ощущать прикосновение Влада к моей руке не удается.