Онлайн книга «В Сибирь с любовью»
|
Чтоб бдеть получше, Таня слегка свесилась с края поленницы, уповая на то, что бдить придется недолго. Скорей бы он уже изменял, что ли, а то так и простыть недолго. Так вот. Девка была совершенно другого стандарта, нежели Лина, и хорошо так моложе — ну, или на расстоянии показалось. Но типаж совершенно другой: высокая, тощая, длинноногая, манифестно длинноволосая. С такими рядом в метро в час пик ездить решительно невозможно — со всех сторон окружают тебя их взвихрившиеся патлы, налипающие тебе на одежду, на лицо, на глаза и губы. Лина женственная, но эта, пожалуй, ухоженная. Из тех, кто, не являясь красивой, могут ею казаться услугами макияжа, стилиста, косметолога… И где он такую фрю подцепил, интересно? Точно не на вечеринке в военчасти. И чего еще, интересно, мы не знаем про бравого летчика? Смотрела Таня, смотрела и понемногу начинала внутренне подкипать. А девка, вылетев из двери, порхнула, сучка в ботах, прямо к чужому мужу и уже почти отцу. Потянулась, привстала на цыпочки, клюнула его в щечку… О, как! А сокол что? А сокол как бы ненарочно двинул рылом на сторону, и только потому поцелуй пришелся в него вполне невинно. И даму никак на себе не придержал. Как всё интересно складывается-то! Догадаться, кто это, труда не составило — наверняка прежняя любовь. Что молодожен нашел себе какую-то пассию спецом в Аршане, привезя сюда и жену, Таня не верила: не та у Столетова душевная комплекция, да и не мальчик уже — козлить так бодро. Но это что за явление и нахрена оно снова на Лининого летчика вешается? Ладно, сову мы разъясним. А что он? А он стоял, руки в карманы, с кривой ухмылочкой на лице, одновременно сочувствующей и раздраженной, кивал изредка, пожимал плечами. А больше стоял, как под душем, под льющейся на него тирадой, и нимало она его не трогала. А та и улыбалась ему, и извивалась тельцем… аскарида такая! Но чем больше его визави подпрыгивала, изливая душу и жестикулируя, тем ограниченней становились реакции товарища Столетова. Выждал, пока дама закончит излияния, что-то коротко спросил — жаль, что слышимость на дровнике была вовсе не как на галерке Мариинки! — дама смешалась — что-то коротко и резко ответил — и не было уже никакого сочувствия у него на челе — развернулся, не прощаясь, и зашагал прочь. А та — длинноволосая, патлы вьются по ветру, ножки тоненькие, иксиком, прям от ушей — так и осталась стоять, глядя ему вслед. Картина маслом… И так бодро двинул обратно майор Столетов, явно нигде не собираясь задерживаться, что Таня поняла: хана, такими темпами он ее на дровнике быстро срисует, пора отступать, шухариться, валить в подполье. И, подумав так, Таня естественным образом шагнула назад, чтоб спуститься с небес на землю — и нога ее ушла в пустоту. Понимая, что воплем привлечет к себе совершенно сейчас ненужное внимание жертвы, агент Медоед молча и героически обрушилась с дровника в сугроб и издала злобное шипение уже только из глубин того самого сугроба. Да и то, пошипела в половину мощности, чисто чтоб душу отвести. И тут сзади и раздалось внезапно: — Медоед, ты там что делаешь, позволь спросить? И вовсе, заметим, не тем голосом, услышать который она опасалась. Да и не преодолел бы Столетов так быстро разделявшее их расстояние, и не зашел бы с тыла. Это ж надо было знать, куда идти. И кто же тогда, интересно, ее спалил? |