Книга Олигарх, страница 64 – Юлия Бузакина

Снег с дождем продолжали лупить по машине, расплывались мутными потеками. Тихонов молчал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я боялся, что ты там не сдержишься, — растерянно подал голос он и включил печку.

Достал из бардачка бумажные платочки и протянул.

— Нелегко нам придется, да… Надо пережить… Только пережить, Ксюша… — прижимая меня к своей груди, тихо приговаривал он.

Я вдруг подумала — как хорошо, что он сейчас рядом. Что есть, кому согреть меня своим теплом перед неотвратимым, страшным. Перед смертью.

Мой папа скончался через десять дней после посещения консилиума. Он умер от разрыва сердца, в искусственном сне, в который его вводили обезболивающие и снотворные препараты.

Нет ничего страшнее похорон. Когда хоронишь близких, будто и сам медленно умираешь. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю — это счастье, что рядом оказался Руслан. Без него мы втроем — я, бабушка и тетя, обезумевшие от горя, не справились бы со страшной миссией.

После похорон бабушка совсем потеряла разум. Что-то бессвязно бормотала высохшими губами, разговаривала сама с собой и часами просиживала в папиной комнате, на краю его кровати. А однажды она открыла газ на кухне, и мы все чуть не взлетели на воздух. Хорошо, что успели закрутить краны и распахнуть окна.

Тетя застряла у нас на неопределенный срок. Бросать бабушку было страшно, да и Тарас зачастил в гости. Он говорил, что помнит, каково это — хоронить близких. Тетя заливалась соловьем, жарила ему картошку с грибами, потчевала хрустящими огурчиками в своем костюме фито-няшки, и огромная спина боксера у нас на кухне по вечерам стала привычной. Будто он всегда у нас жил. Даже бабушка, несмотря на свое нервное расстройство, принимала его за члена семьи. И от этого тоже было спокойнее — что мы не одни в квартире.

Впервые я почувствовала себя немного лучше под новый год. Сорок дней миновало, боль постепенно притуплялась, и просыпалась жажда жизни. Мне хотелось жить. Наслаждаться, любить. Как на выжженной дотла почве после обильных дождей проклевываются робкие зеленые ростки, так и моя душа постепенно отряхивалась от пепла, пряча дорогие воспоминания о папе на самое дно сердца. Душа несмело тянулась к радостям жизни.

«АРТАМАС» готовился к корпоративной вечеринке, повсюду царило веселье и праздничное настроение, и мне тоже захотелось настоящего праздника.

Я принесла в кабинет генерального директора кофе и булочки, и лукаво взглянула на своего босса.

— Руслан, я хочу платье.

Я впервые просила у него вещь, поэтому Тихонов сначала удивленно приподнял бровь, а потом расплылся в довольной улыбке.

— И какое платье хочет моя девочка на банкет? — притягивая меня к себе, поинтересовался он.

— Самое красивое, — приземляясь ему на колени, смело улыбнулась я и обхватила его жесткие скулы руками.

— А может, ей купить в подарок еще и шубку?

Губы скользили по шее, не давая сосредоточиться. Мысли расплывались от сладких прикосновений, и хотелось забыться. Раствориться в нем — таком родном и любимом. Вдыхать запах его кожи и ни о чем не думать.

— Ладно, давай сегодня вечером в торговый центр скатаемся. Купим тебе все, что захочешь, — зарываясь лицом в мои волосы, решил он. — И платье, и туфли, и сумочку.

У нас в городе был только один торговый центр, в котором цены зашкаливали, гранича с безумием. Он назывался «Снежинка», и туда ходили состоятельные горожане. Даже с моей зарплатой в пятьдесят тысяч там было почти нечего делать. «Снежинка» была определенной маркой. Эдаким городским брендом, отличающим элиту от остального города.