Книга Олигарх, страница 52 – Юлия Бузакина

Никакого мусора, обшарпанных подъездов. Ровные пятнадцатиэтажки, выложенные плиткой дорожки, ухоженные палисадники. Красивые детские площадки, веселые мамы и малыши. Как будто я попала в другой мир. Мир комфорта и благополучия. Даже в осеннем сумраке этот мир выглядел идеально. Вспомнилась наша старая квартира в хрущевке, и стало не по себе.

— Ну, что ты там зависла? — закрывая машину, поинтересовался Тихонов. — Идем с собакой знакомиться.

— Идем, — очнулась от мыслей я.

Консьерж за стеклом, красивый холл. Выложенные ламинатом полы, сверкающий современный лифт.

— А на каком этаже ты живешь? — когда мы подошли к дверям лифта, поинтересовалась я.

— На двенадцатом.

Он нажал на кнопку вызова, и вскоре нас поглотили серебристые двери.

— А как зовут собаку? — не унималась я.

— Гораций.

— Какое интересное имя.

— Ты сегодня слишком много болтаешь, — заглядывая мне в глаза, улыбнулся Тихонов.

— Это хорошо, или плохо?

— Наверное, хорошо. Мне нравится, когда ты улыбаешься.

— Вообще-то я не люблю болтать. Но сейчас любопытство берет вверх.

Двери лифт распахнулись, выпустив нас на двенадцатом этаже.

— Подержи пакет, — попросил Тихонов и полез в барсетку за ключами.

Я перехватила пакет и принялась ждать. Вскоре добротная металлическая дверь распахнулась, и я в ужасе замерла. Из двери на нас выпрыгнул огромный немецкий дог.

— Гораций, фу! Сидеть! — рыкнул на пса Тихонов, и тот, поскуливая от обиды, покорно уселся в проходе.

— Это Ксюша, Гораций, — потрепав пса по короткой черной шерсти, заговорил Тихонов. Взял меня за руку и подвел к собаке. — Свои, Гораций. Ты понял? Ксюшу надо любить…

Огромная страшная морда оскалилась в подобие улыбки, и собака завиляла тонким черным хвостом.

— Он… огромный… — сглотнув ком от волнения, выдавила из себя я.

— Он добрый, Ксюша, — покачал головой Тихонов, и пес, будто подтверждая его слова, начал лизать мою руку.

— Он же… мне кажется, он меня сожрет целиком…

— Нет, что ты. Гораций очень милый и благородный. Он хорошо обучен.

— Ладно… поверю на слово… — осторожно расстегивая пальто, пробормотала я.

Тихонов забрал у меня пакет и помог снять верхнюю одежду.

— Я подобрал его на улице в позапрошлом году. Домой возвращался вечером, февраль, мороз, а он лежит у подъезда. Сначала я думал, его кто-то гулять вывел. А когда утром снова вышел, он почти замерз. Ночью мороз ударил, а его никто в подъезд не впустил. Слишком сильно он всех пугал.

— Ты его не смог оставить на улице?

— А как оставить, если он умирал? Я его еле до квартиры дотащил. Тяжелый он. Ничего, отогрелся. И жить у меня остался.

— О…

Я озадаченно взглянула на пса и даже протянула руку, чтобы погладить. Тот довольно вывалил огромный язык и завилял хвостом.

Тихонов достал тапочки — простые, в клеточку, и поставил у моих ног.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Полы прохладные, так что лучше надень, — снимая свое пальто, подмигнул мне он. — Проходи в гостиную, сейчас принесу тебе мартини.

Забрал пакет и направился в кухню. Пес потащился следом за хозяином.

Я медленно всунула ноги в тапочки и осмотрелась по сторонам. Трехкомнатная квартира, светлая и просторная. Обставлена роскошно, со вкусом, но в минималистичном стиле, видимо, здесь учитывались интересы хозяина. Двери в гостиную распахнуты. Домашний кинотеатр, большой кожаный диван, стеллаж, уставленный кубками и наградами. Фотографии в рамках. Вот мой начальник в бронежилете, с автоматом наперевес. Вот с немецкой овчаркой, у той медаль на шее. В черной форме, на плече надпись спецназ и красная звезда. В масках и касках, в отряде спецгруппы на фоне какой-то разрушенной стены.