Книга Порочная страсть на двоих, страница 51 – Юлия Бузакина

Молодая женщина горько ухмыльнулась и плеснула коньяк на дно хрустального фужера на короткой ножке.

Завтра похороны Вероники. Сестры, на месте которой должна была лежать она, Мари. И пьет коньяк сейчас она только благодаря брату мужа. Мужа, который пропадает неизвестно где. Вернее, Мари известно, но больше не интересно.

Что-то изменилось в ней самой. Сердце сжигала дикая тоска. Теперь она знала, что такое неразделенная любовь. Жгучая боль плавила ее горячее сердце, и от нее хотелось выть. Макар… Теперь Мари была готова отдать ему все. Все, что он пожелает. Лишь бы хотя бы на миг снова увидеть этот его взгляд – прожигающий насквозь, до самого нутра.

В болезненной тоске с громким треском сгорало ее высокомерие и фальшь. Теперь Мари понимала – раньше она никогда не любила. Оказывается, любить – это когда не страшно вместе умереть. Когда чувство – оно одно. Одно единственное на двоих. Увы, тот, кого она так некстати полюбила – сейчас дарит горячие поцелуи ее школьной подруге Вике. А ей, красивой и желанной Мари, остается лишь молча глотать коньяк, разбавленный изменой мужа и медленно сгорать в муках неразделенного чувства.

Хлопнула входная дверь – это вернулся Борис. Он тихо прокрался к лестнице, думая, что жена спит и настороженно замер, приметив струящийся из кухни свет.

Мари опрокинула в себя коньяк и даже не обернулась. Меньше всего на свете ей хотелось смотреть мужу в глаза. Его измена больно ударила по ее самолюбию, и не было никаких сил простить. Одно она знала наверняка – Борис больше не заставит ее лечь с ним в постель.

— Ты не спишь?

Мари зажмурилась: все же пришел на кухню!

— Не сплю, – буркнула она и уставилась на дно пустого фужера.

— Для похорон все готово.

— Я знаю.

Он сел чуть поодаль и поставил перед собой второй хрустальный фужер.

— Мне жаль, что Веронику убили.

— Мне тоже.

Борис взял бутылку коньяка и разлил терпкую коричневую жидкость по фужерам.

— Я могу для тебя что-нибудь сделать?

— Да. Сделай одолжение, не езди к своей шлюхе хотя бы до тех пор, пока не похоронят мою сестру.

— Маша! Ну, вот опять ты за свое… – вспылил Борис.

— Я не дура, Боря! Далеко не дура. Я ведь чувствую, что ты с ней. С ней, а не со мной…

Она горько вздохнула и уронила голову на руки.

Борис молча крутил фужер на гладкой поверхности банной стойки. Он хотел сказать что-то в свое оправдание, но язык, будто онемел. Отчего-то не получалось искренне убедить жену, что он любит только ее. Что-то тонкое, едва уловимое изменилось в его сердце. Какая-то грань за пределами его понимания. Убеждать Мари в вечной любви приравнивалось теперь к предательству, потому что каждый раз слова любви из его уст в сторону жены наносили удар ножом в сердце любовницы. А он не хотел, чтобы Таня страдала. Она не заслужила. Таня… любила его просто так. За то, что он есть. А Мари в последнее время только требовала и злилась. Между двумя женщинами пролегла невидимая стена. Мари, с которой он обязан всегда быть рядом и Таня, к которой тянулась его ожесточенная, одинокая душа.

Он опрокинул в себя коньяк, закусил его кусочком лайма и шумно поднялся. Не было сил продолжать сидеть рядом с подавленной смертью сестры и его изменой женой. Мари давила на него тяжким грузом.

Она даже не подняла головы. Ей все было ясно без слов.