Книга Последняя любовь капитана Громова, страница 83 – Лина Филимонова

И я буду молодцом. А вот на этом месте опять что-то щемит...

— Научиться ходить с тростью не так сложно, - говорит дядя Саша. - Хочешь попробовать?

— Хочу.

Я иду в гостиную и возвращаюсь, закрыв глаза, ощупывая пространство перед собой тростью.

— Ты не тыкай, плавно води, по дуге. И - не торопись.

— Понял.

Стараюсь двигаться медленно. Добираюсь до кухни, даже не ударившись ни об один угол. И только здесь открываю глаза… И встречаюсь взглядом с Ингой.

Что это? Страх? Жалость? Сочувствие?

Я не хочу ничего из этого.

— Знаешь, что самое сложное? - спрашивает дядя Саша, допивая чай.

— Что?

— Перестать стыдится. Трости, темных очков, своей беспомощности.

— Понимаю… У тебя получилось?

— Надеюсь, что да. Легче всего с внуками. Им вообще по барабану. Они меня другим не помнят. Не жалеют, не удивляются. Просто принимают таким, как есть. Люблю с ними возиться… Совсем с маленькими меня, конечно, одного не оставляли. Но сейчас им шесть и восемь. Мы прекрасно ладим.

* * * *

Мы выходим от дяди Саши, держась за руки.

Смотрю на Ингу - у неё слёзы на глазах.

— Ты чего?

Она утыкается мне в плечо.

— Тебе его жалко, что ли?

Инга мотает головой.

— А что? Испугалась такой жизни?

Она всхлипывает.

Ну вот. Этого я и боялся…

Борис

Я молчу.

Инга плачет.

Напряжение между нами растет, как снежный ком, летящий с горы.

— Мне не нужна жалость, - вырывается у меня

— Я знаю, - всхлипывает Инга.

— Все это слишком тяжело, да?

— Нет!

Она перестает всхлипывать. Поднимает на меня глаза. И я не понимаю… что в них? Как будто бы злость. Но это слишком странно…

— Ты меня даже не обнимаешь! - внезапно выпаливает она.

— Ч-что? - теряюсь я.

— Стоишь такой весь отчужденный! Смотришь на меня, как на врага.

— Нет!

Обнимаю ее. Прижимаю к себе.

— Я не знаю, почему расплакалась! Просто… Дядя Саша - молодец. Я им восхищаюсь.

— И я.

— Он такой спокойный, такой мудрый.

— Да!

— Он классный.

— Я тоже так думаю.

— И… Я не знаю, почему от всей этой ситуации мне хочется плакать! Это не жалость. Может, сочувствие… Что плохого в сочувствии? Почему ты меня в этом упрекаешь?

— Я не упрекаю. Извини, что-то меня куда-то не туда понесло.… - признаюсь я.

Мы идём к машине, держась за руки.

— А у тебя ком к горлу не подкатывал? - спрашивает Инга. - Слёзы на глаза не наворачивались?

— Было такое, - признаюсь я.

— Но ты не разревелся. Ты мужчина, тебе не положено. Поэтому я реву за двоих…

— Моя ты девочка… Прости. Я просто… не понял. Я чурбан.

— Ты хороший.

Инга целует меня.

— Как-то не очень круто звучит, - усмехаюсь я.

— Ты сильный, смелый, очень брутальный… Но, может, тебе немного страшно? От всего, что предстоит.

— Страшно, - честно признаюсь я.

— Мне бы тоже было страшно.

— Ты женщина, тебе можно.

— И тебе можно! Ты человек.

Мы садимся в машину. Я не сразу трогаюсь. Зависаю на некоторое время с руками на руле.

— Он правильно сказал: самое сложное - не стыдиться. А я, наверное, пока ещё думаю обо всем этом со стыдом.

— Но что тут стыдного? - восклицает Инга.

— Ничего. Но где-то на подкорке записано: стыдно быть слабым и беспомощным. Стыдно вызывать сочувствие окружающих.

— Какая чепуха!

— Да…

Чепуха. Но она во мне есть. И избавиться от нее будет непросто.

* * * *

В горах невозможно суетиться. Они величественны, мудры и неподвижны.