Книга Заболеть на всю жизнь тобой..., страница 57 – Надежда Жирохова

— Ты сказала, что любила меня тогда, я хочу знать это прошло, или ты до сих пор что-то ко мне испытываешь?

Его вопрос выбивает почву из-под моих ног, и я шумно сглатываю. Смотрю на то, как он внимательно вглядывается в мое лицо и останавливаю взгляд на его переносице. Я не буду смотреть ему в глаза, иначе не выдержу.

«Давай все исправим? Забудем все, что было раньше и начнем друг другу доверять.»- Звучат в моей голове его слова снова. Не могу… не могу … я не смогу тебе довериться снова…

— Скажи, ты все еще любишь меня, Дана?

ГЛАВА 27

«Помоги мне. Я слишком запуталась»- крутится в моей голове.

Так и не произнеся эту фразу вслух, я отчетливо читаю боль в его взгляде.

— Нет, все прошло. Я не люблю тебя больше, Клим. Своими поступками ты убил все чувства, — безбожно вру, пряча свои глаза, и он, одним резким движением, поднимает мою голову за подбородок.

Это всего лишь момент, который нужно пережить и навсегда оставить в прошлом.

— Врешь, ты наглая лгунья, Дана — его голос натянутый, севший.

Тысяча мелких игл вонзается мне в кожу, заставляя все нервы натянуться, как струна. Смотрю, как жилка бьется на его шее.

— Прости ….мне нужно ехать, иначе я опоздаю на самолет.

Правильно кто-то сказал, что мы сами творцы своей судьбы. Я не могу по-другому, скажи ему всю правду, я как будто сниму всю кожу с себя. Останусь беззащитной игрушкой, которую он запросто может сломать. Отец с детства говорил, что я борец и смогу за себя постоять, вот только прогадал, я не скала, я трусиха. Я ужасная трусиха, не умещая доверять. Боюсь, что он причинит мне боль снова. Я не смогу сказать ему правду…

Тяжесть внутри становится нестерпимой.

— Пойдем, — Клим берет мою руку и тянет за собой.

— Клим, мне нужно ехать…

— Пойдем со мной, хоть раз в жизни доверься.

Я делаю несмелый шаг и наблюдаю, как он поворачивает к дому.

— Клим, нет, только не туда, мы можем провалиться, дом слишком стар.

— Дом еще не одно поколение выдержит, доверься мне, прошу, — его голос настолько мягкий, что я теряюсь и молча следую за ним.

Мы поднимаемся по лестнице вверх, и я обнимаю себя руками. Мне страшно и холодно, но я продолжаю двигаться за ним. Я не доверяю Климу. Зачем же тогда я здесь? Мне нельзя повторять прошлых ошибок.

— В тот день, когда ты разукрасила мою тачку, я был в бешенстве, — его голос посылает по телу дрожь, — думал лишь о том, что ты богатая выскочка, не знающая, сколько мне пота пришлось пролить, чтобы заработать на свою первую машину. Бесился, как ненормальный, таща тебя в этот дом. Знал, что ты хоть и пытаешься отрицать, но веришь в эту легенду. Считал все это бредом собачьим, пока не понял одну важную суть.

Грех — это всегда такой поступок, который противоречит самой природе человека и поэтому причиняет страдание. Я в тот день противоречил сам себе. Его голос резко смолкает, и Клим заходит в комнату, а я борюсь с тем, чтобы не развернуться назад и не сбежать трусливо. Я боюсь, а чего боюсь, сама не знаю.

— Я хотел лишь преподать тебе урок, привести в эту комнату и тихонько уйти, но не смог совладать с собой, я был слишком слаб, чтобы отказаться от такого шанса, поиметь тебя в этой комнате. Мои щеки горят огнем, и я наблюдаю, как он останавливается. Я вижу лишь его спину.

— Я сам толкнул нас на это все. Не мог по-другому. Еще тогда я понял, что пропал, влюбился, как последний идиот. Я дышал тобой, Дана. Восхищался тем, что ты не похожа на других, упертая, напролом идешь к своей цели. Ты все делаешь с этим огнем внутри, как любишь, так и ненавидишь. Что я мог тебе дать? Обычный рабочий, недостойный даже твоего мизинца, с больной головой и неизлечимой травмой. Да ты и не смотрела на меня. Винила во всех своих бедах.